Декорацией публичного скандала стал искусственный пруд на Марсовом поле, который когда-то соорудил самый верный друг Августа Агриппа. Пир проходил на плоту, который передвигали и удерживали на плаву лодки, украшенные золотом и слоновой костью, на скамьях для гребцов сидели мальчики для плотских утех. Подавалось практически все, что могло плавать, летать или ходить более чем на двух ногах. Таким образом, обвинение в luxuria[1062], то есть склонности к расточительству, было обоснованным. Но это было далеко не все. На берегах пруда Тигеллин построил импровизированные бордели[1063], в которых предлагали свои услуги знатные римлянки. Рядом с палатками охочих до удовольствий гостей ждали обычные проститутки. Совершенно потрясенный Кассий Дион добавляет к этому сценарию еще очень много недостоверных, но весьма впечатляющих деталей. Он говорит, что ни одна женщина не смела отказать мужчине. Таким образом, господин наблюдал, как его жена занимается сексом со своим рабом, в то время как его дочь спала с гладиатором. Это было полное смешение классов и сословий, в котором высшие и низшие менялись местами[1064]. До поздней ночи половина Рима погрузилась в это безумие, которое, по словам Кассия Диона, в какой-то момент переросло в насилие и закончилось многочисленными смертями как мужчин, так и женщин. Тацит ничего не знает о каких-либо проявлениях насилия, и это, безусловно, снижает доверие к рассказу Кассия Диона.
Однако, если верить Тациту, становится очевидно: Нерон, который не только терпел подобные безобразия, но и, само собой разумеется, находился в их эпицентре, к тому времени стал самым плохим императором, какого только можно себе вообразить. В годы его принципата морали в Риме неизбежно придет конец. Описание публичных пиршеств кажется началом крещендо, первая кульминация и промежуточное завершение которого пришлись на лето 64 года: Рим, город порока, вспыхнул как спичка.
<p>Великий пожар Рима</p><p>Причины, последствия для города и христианский вопрос (64–65 гг.)</p><p>19 июля 64 года</p>Клопы, блохи, вши – в одиночестве не спал никто. К паразитам присоединилась жара. Она, словно купол, накрыла город. Рим буквально обливался потом. Летней ночью в ветхих многоквартирных домах недалеко от Тибра люди ворочались в своих кроватях. В тесной комнате на шестом этаже insula жили пять человек: мужчина, его жена и трое детей. Комната представляла собой жилище без кухни, отопления и туалета. Этот мужчина был римским гражданином, свободным человеком, достаток которого был чуть выше прожиточного минимума. Днем он был безымянным поденщиком и разнорабочим на одной из бесчисленных строек Рима. Император много строил, и это было хорошо.
Снаружи в комнату проникал шум ночного города. В одном из домов на противоположной стороне улицы громко спорили мужчина и женщина. Корпуса инсул, возведенные на дешевых деревянных каркасах, стояли так тесно и криво, что жители верхних этажей могли буквально пожимать друг другу руки – через улицу. Гоготали гуляки, так же возбужденно, как кричали упомянутые спорщики: в этот час, пожалуй, едва ли кто-то был трезв. Как и каждую ночь, шум проезжающих повозок эхом отдавался наверху. Казалось, все они ехали из Circus Maximus, который находился недалеко на юго-восточном краю Палатина.
