Скорее осторожно, чем самоуверенно, он решил сначала выступить в Неаполе, греческом поселении, которое во многих отношениях сохранило свой первоначальный, а именно греческий характер. Очарованию этого города не смог противиться даже диктатор Сулла в I веке до н. э., один из самых суровых и самый римский из римлян: даже он, по словам Цицерона, носил в своем неаполитанском поместье вместо тоги греческий плащ[1047]. Таким образом, Неаполь пришелся по вкусу Нерону. Спортсмены, актеры, певцы и поэты всегда были здесь желанными гостями и неотъемлемой частью городской культуры. После Неаполя Нерон планировал покорить греческие полисы на Востоке. Но конечным пунктом и отправной точкой действий императора оставался Рим. Здесь он хотел завоевать сердца и обрести настоящее признание благодаря успехам, которых он планировал достичь в Греции.
Что Нерон исполнял в Неаполе – неизвестно. Тацит описывает публику – неаполитанцев и жителей других городов Кампании, а также свиту Нерона и целую толпу солдат, – но в целом уделяет мало внимания дню, столь важному для карьеры Нерона-артиста. Однако он упоминает весьма зловещее событие: после выступления Нерона пустой театр с грохотом рухнул[1048]. О самом выступлении Тацит не обмолвился ни единым словом[1049]. Возможно, его просто мало волновало, что император своими выступлениями развращает выродившихся греков Неаполя.
Вскоре после этого Нерон вернулся в Рим. Поездка в Грецию была отложена по неизвестным причинам, и теперь он, охваченный необъяснимым порывом, обдумывал поездку в Египет[1050]. Между тем Нерон находился на троне уже почти 10 лет и ни разу не покидал Италию. Неудивительно, что он планировал на несколько недель отправиться сначала в Грецию, а затем в Египет. Но и с этим путешествием ничего не вышло, потому что, по сообщению Тацита, Нерон не смог покинуть Рим из-за своей вовлеченности в заботы простых людей.
Затем Тацит столь же подробно описывает то, в чем заключалась царственная забота Нерона о низших слоях населения в эти месяцы: император как никто другой до него проявил невероятную страсть к публичным пиршествам. Весь Рим стал для него домом[1052]. В доме Нерона пили, ели и гуляли – на форумах, на Марсовом поле, в амфитеатре или в Большом цирке. Пиршества продолжались с полудня до полуночи[1053].
Для античных авторов все это было явным и чудовищным свидетельством того, что император сбился с пути. Ведь как обычный человек ел, пил или веселился, так и он властвовал[1054]. Повествование обычно включало множество деталей: что подавали, как подавали и где подавали. Почти сатирическим кажется то, что Светоний рассказывает об одном из визитов Нерона в Неаполь. Там император однажды расположился прямо на орхестре возле проскения[1055] и спокойно обедал[1056]. Актеры в тот момент были, видимо, чем-то очень заняты. В своем роде замечательная зарисовка: император ведет себя как актер, актеры – как император!
Вкусовые различия быстро сошли на нет, грань между щедростью и потрясающими инновациями, с одной стороны, и расточительностью и чрезмерностью – с другой, становилась все тоньше. То, что Нерон не изобретал экстравагантных развлечений, а во многом следовал по пути своих предшественников, в его случае не имело особого значения[1057]. Не имело значения и то, что мнение плебса относительно публичных пиршеств императора, вероятно, сильно отличалось от мнения Тацита и Светония[1058]. Даже некоторые из присутствовавших при этом аристократов наверняка воспринимали все это несколько иначе, чем те двое. Потомкам остались лишь сообщения античных авторов: то, как Нерон организовывал свои пиры, не оставляло сомнений в том, что такой император не годится для власти. Хуже того, Нерон неоднократно извращал саму суть
Однако бесспорному апогею порока, нравственной деградации и попрания всех социальных и моральных норм того времени способствовал не лично Нерон, а Тигеллин, правая рука императора. Мрачное описание Тацитом и Кассием Дионом приема у префекта претория прямо-таки символизирует обстоятельства, сложившиеся в Риме при Нероне[1061].
