Это открытие, однако, лишь частично объясняет проблему отсутствия параллельных сообщений о преследовании христиан Нероном в связи с пожаром 64 года. Ни один древний историк не обладал столь непререкаемым авторитетом, чтобы рядом с ним не сформировались зависимые или независимые варианты повествования о крупном событии, а также сохранившиеся и в итоге зафиксированные устные традиции, – по крайней мере, среди представителей первых поколений, сменившихся после самих событий, и среди непосредственно причастных к ним людей (другое дело, конечно, сохранились ли эти свидетельства до наших дней). Тацит, возможно, был источником сведений для последующих повествований, но информация о гонениях Нерона на христиан и их непосредственной связи с эпохальным пожаром, как об этом рассказывает Тацит, должна была сохраниться и у других писателей, особенно христианских, независимо от Тацита. Однако это не так.
В абсолютно христианском VI веке в Восточной Римской империи даже существовала традиция, описывающая Нерона как приверженца христианства. Историк Иоанн Малала в своей «Хронографии» сообщает о большом интересе Нерона к Иисусу Христу и его учению. Когда император узнал об обстоятельствах смерти Иисуса, он будто бы приказал доставить Понтия Пилата в Рим, бросить его в темницу и чуть позже даже обезглавить. Было бы неправильно считать Малалу надежным источником сведений, относящихся ко временам Нерона. Однако он был христианином – и Нерон не был для него антихристом[1231].
Таким образом, существуют сомнения относительно рассказа Тацита. Репрессии Нерона против христиан, возможно, имели куда меньшие масштабы, чем предполагает текст Тацита. Но, как бы то ни было, при Нероне гибли люди христианской веры, которых большинство современников считали евреями-сектантами.
Поскольку, несмотря на повествование Тацита, установить непосредственную связь между преследованием христиан и пожаром 64 года нелегко, события вокруг христиан в принципе можно представить и в другое время правления Нерона. Но в историческом контексте 64 или 65 годов это выглядит наиболее правдоподобно: город сгорел, реконструкция повлекла за собой финансовые издержки,
Подобно Ювеналиям, но на этот раз с куда более жестокой программой, Нерон открыл ради такого зрелища собственные парки. Мероприятие дополнялось цирковыми играми, и Нерон якобы даже терся локтями с простыми людьми. Видимо, он им нравился, близость к народу не означала для него риска. В одеянии возничего он смешался с толпой и сам управлял парой лошадей[1233]. Но в центре внимания были казни христиан. По словам Тацита, их словно отбирали с особой тщательностью, и действительно, сочетание было странное: распятие на кресте и сожжение на костре в Риме видел каждый, – но зрелище, когда людей зашивали в звериные шкуры и натравливали на них бешеных собак, было в новинку. Однако в Греции, в Фессалии, такое устраивали и раньше. Согласно Плутарху, в IV веке до н. э. тиран Александр Ферский зашивал людей в шкуры кабанов и медведей, а затем спускал с поводка охотничьих собак, чтобы те их растерзали[1234].
Прежде всего поразительно (или, скорее, подозрительно), что тиранам в голову приходят одни и те же идеи. Однако, несмотря на это, программа Нерона могла быть ориентирована на знатоков мифологии. Они помнили охотника Актеона, которого богиня охоты Артемида превратила в оленя, и его растерзали собственные собаки[1235]. Был ли Геракл вдохновителем сожжений заживо? Его жизнь в качестве смертного закончилась по его же воле в пламени костра на горе Эта в Центральной Греции после того как его страдания от ужасных мучений в хитоне, пропитанном отравленной кровью Несса, стали настолько нестерпимыми, что смерть в огне казалась ему спасением, – как известно, все закончилось хорошо, потому что Геракл вознесся на гору Олимп[1236]. На то, что Нерон пытался воссоздать конец самого известного из всех героев, сжигая христиан, намекает эпиграмма поэта Луцилия, продвигаемого Нероном. В ней упоминается казнь, в основе которой лежала инсценировка самосожжения Геракла[1237].
