От подобных и менее угрожающих попыток физической агрессии на публике принцепса обычно защищали преторианцы вместе с германскими телохранителями. Войска были и оставались главными защитниками жизни императора даже в самые мрачные времена – при условии, что их держали на коротком поводке с помощью денежных подарков и других поощрений. Последний раз это произошло после заговора Пизона в 65 году: после устранения трех трибунов и префекта Фения Руфа Нерон раздал каждому солдату по 2000 сестерциев в качестве поощрения на будущее. Нимфидий, недавно назначенный на место Фения Руфа, даже получил звание консула[1603]. Тигеллин стал весьма богатым человеком в ходе чисток после раскрытия заговора[1604]. Однако он был обязан этим не официальному денежному подарку, а скорее доверию, которым он пользовался у Нерона. Прошло уже три года, и хотя Тацит в «Истории» предполагает, что многие преторианцы вполне сочувствовали эксцентричным наклонностям Нерона[1605], большинство из них все же вряд ли могли одобрять подобное поведение. Впрочем, лояльность по-прежнему оставалась товаром, и, похоже, Нерон, который, по общему признанию, оказался полным банкротом, в конце своего правления плохо управлялся с хозяйством.
Предположительно, с апреля 68 года постепенно всем стало ясно, что продолжать делать ставку на Нерона рискованно. Преторианцы были настолько близки к императору, что не могли не заметить его психическую нестабильность перед лицом событий (даже если Светоний допустил очевидные преувеличения) и неизбежно пересматривали свою лояльность из чисто корыстных соображений. В отличие от вольноотпущенников Нерона, которых неизбежно утянуло бы в пропасть, преторианцы оставались хозяевами своей судьбы. Коллега Тигеллина, вышеупомянутый префект Нимфидий, резко выступил на передний план. Нимфидий был яркой фигурой с темным семейным происхождением. Древние авторы не уверены: был ли Нимфидий отпрыском гладиатора по имени Марциан или даже самого Калигулы? Говорят, что сам Нимфидий предпочитал последний вариант[1606]. Теперь он встал на сторону мятежника Гальбы и призвал трибунов преторианских когорт сделать то же самое. Его весьма заманчивым аргументом была огромная сумма денег: каждый солдат должен был получить 7500 динариев, что составляло 30 000 сестерциев, примерно 10 годовых окладов преторианца[1607]. Перспектива была настолько заманчивой, что преторианцы не только забыли свою клятву верности Нерону, но даже авансом пошли на уступки. Гальба заплатит, но только после того, как сядет на трон. Сам Нимфидий планировал, что Гальба утвердит его в качестве единственного префекта претория, причем пожизненно[1608]. Тигеллин был свергнут. Как и в случае с заговором Пизона, решающее событие произошло в узком кругу преторианских офицеров без ведома Тигеллина и без его участия[1609]. Нерон потерял преторианскую гвардию. Это случилось в начале июня.
Без преторианцев и их поддержки было невозможно удержать власть, любая дискуссия о легитимности императора скатывалась к теории. За гвардией оставалось первое слово при провозглашении Нерона императором 14 лет назад, и сейчас оно было первым и одновременно последним[1610]. Император, вероятно, еще долгие годы мог бы держать сенат в узде с помощью копий и мечей преторианцев. Теперь эта глава завершилась.
Однако маловероятно, что Нимфидий справился в одиночку, поскольку задача была слишком сложной. Речь шла о ликвидации целой династии, и одного префекта претория было явно недостаточно. Сенаторы внимательно следили за развитием событий. В их среде Нерон потерял контроль над большинством. Он был в проигрыше, без наследников, а теперь и без средств к существованию. Конспиративные встречи между влиятельными сенаторами, Нимфидием и доверенными лицами Гальбы в Риме задали курс на будущее. Гальба, который все еще находился в Испании, должен был стать новым принцепсом, а Нимфидий – вести дела до его прибытия в Рим[1611]. Нерона официально объявили
Последние часы жизни Нерона подозрительно хорошо освещены в описаниях Светония и Кассия Диона. Оба автора использовали одни и те же источники, которые, возможно, в значительной степени опирались на свидетельства очевидцев[1612]. Однако гораздо более драматический финал был литературно адаптирован к известному всем характеру Нерона и особенностям его правления. Иными словами, несмотря на правдоподобную канву событий, Светоний и Кассий Дион рассказывают о том, как
