Нерон проснулся вскоре после полуночи 9 июня[1613]. Еще в постели он узнал, что преторианская когорта, несущая вахту, покинула дворец. Друзья, за которыми он посылал, не отвечали на его зов. В сопровождении нескольких приближенных Нерон бродил по городу инкогнито, как когда-то, будучи молодым императором-головорезом, но на этот раз в поисках помощи. Все двери были закрыты[1614]. Куда теперь? Бегство в Египет уже не вариант – нет смысла добираться до Остии без преторианцев[1615]. Приближенные к императору, отдаленные от императора, все как всегда: даже в самом конце в ближайшем окружении Нерона не было ни сенатора, ни даже всадника, но зато был Спор – юноша, которого император якобы приказал кастрировать и на котором женился из-за его внешнего сходства с Поппеей[1616]. (Историк периода поздней Античности Аврелий Виктор решительно исключает других и оставляет только эту символическую фигуру краха Нерона: императора бросили все, кроме евнуха Спора, которого он сделал своей женой[1617].)
Вольноотпущенник Фаон предложил использовать в качестве укрытия его загородное поместье к северо-востоку от города. Небольшая кавалькада направилась прочь из Рима. Нерон был одет в тунику, поверх нее – рваный плащ, на голове – шапка, вид весьма непристойный[1618]. Тем временем наступило утро. Чтобы его не узнали, император закрыл лицо платком. Всадники проехали Castra Praetoria. Из-за стен доносился рев преторианцев. Они отдали дань уважения Гальбе и прокляли Нерона. Когда лошадь Нерона испугалась, платок слетел с его лица[1619]. Прохожие смотрели на него, как когда-то на аристократов в масках на Ювеналиях. Было решено, что лучше сойти с дороги и пробираться сквозь кустарники к вилле Фаона. Император, давно уже превратившийся в комок нервов, пополз сквозь заросли. Все пугало его: голоса, животные, ветер[1620]. Добравшись до виллы, Фаон велел ему подождать, чтобы убедиться, что тут безопасно. Нерон, страстный поклонник игр, спрятался в яме с песком[1621]. На вилле пришло ощущение голода и жажды. Еда была простая – хлеб и вода. Нерон отказался от хлеба, он привык к другой пище[1622]. Прибыл гонец с письменным известием: сенат объявил Нерона врагом государства, его лихорадочно разыскивают и, если кто-нибудь безнаказанно не убьет его, намереваются в соответствии со старинным обычаем забить его до смерти, привязав к деревянной стойке[1623]. Нерон впал в панику, колеблясь между надеждой и отчаянием: какой артист погибает[1624]! Каждому читателю Светония и Кассия Диона бросилось в глаза, что даже далеко не безупречная Агриппина встретила смерть куда отважнее. К вилле приближались всадники, солдаты, преторианцы! Все было кончено. Теперь нужны только кинжал и твердая рука, чтобы направить его. У Нерона их не было, в отличие от многих его жертв: он ударил себя, но слишком робко. Последняя драматическая постановка оказалась неудачной, анти-spectaculum[1625]. Вольноотпущенник Эпафродит вышел вперед и оказал своему патрону последнюю услугу. Он вонзил кинжал в горло Нерона[1626].
<p>Эпилог</p>Центурион преторианской гвардии, ворвавшийся на виллу вольноотпущенника Фаона, обнаружил Нерона лежащим в луже крови. Он больше ничего не мог для него сделать – император был мертв. С виллы Фаона весть об этом дошла до Рима. Нимфидий, несомненно, был проинформирован напрямую, затем через него – сенат, и, наконец, через Ицела, одного из своих вольноотпущенников, обо всем узнал Гальба, который ждал развития событий в Испании и теперь двигался в направлении Италии[1627].
Сенат наложил на Нерона damnatio memoriae, или проклятие памяти. Все, что напоминало о нем в общественных местах, подлежало уничтожению: его голова как часть статуй, его имя в надписях, его профиль на монетах. Нерон был разбит, стерт с лица земли и расплавлен. В последующие годы торсы статуй обзавелись новыми головами, а предыдущие или будущие императоры, такие как Август, Веспасиан, Тит и Домициан, смотрели свысока на поверженного Нерона. Как всегда, прошлое в буквальном смысле слова переделывали в целях экономии материала: скульпторы бесцеремонно заменяли головы Нерона головами других властителей[1628]. Как следствие, осуществление damnatio memoriae Нерона не удалось в полной мере: по всей империи было слишком много памятников, воздававших ему почести. И конечно, то, что происходило в отношении памяти Нерона в официальной сфере, зачастую оставалось совершенно не затронутым в частной жизни. Там отказ от почитания памяти Нерона звучал далеко не так однозначно.
