Как к этому относиться? Поначалу создается впечатление, что эффектное выступление Нерона, воодушевляющее воззвание к тем, кто все еще был ему верен – таких было немного в сенате, куда больше среди простого люда и солдат, особенно среди преторианцев и командного состава легионов, – на тот момент наверняка могло бы его спасти[1591]. Демарш Вергиния фактически прекратил победоносное продвижение коалиции Виндекса – Гальбы. Виндекс был мертв – остался Гальба. Вергиний незаметно вышел из игры: с армией Нижней Германии под командованием Фонтея Капитона и британскими легионами Марка Требелия Максима – оба наместника и пальцем не пошевелили, чтобы поддержать Виндекса или Гальбу, а чуть позже Фонтей Капитон был убит по приказу Гальбы[1592], – на западе было более чем достаточно военной мощи, чтобы сокрушить Гальбу и его полтора легиона (Гальба начал собирать второй легион в Испании)[1593]. Однако для этого потребовалась бы гораздо бо́льшая решительность, чем, по-видимому, был в состоянии проявить Нерон. Что касается Северной Италии, то мнение Нерона о том, что войска от него отвернулись, похоже, было ошибочным. Несколько месяцев спустя Гальба приказал убить Турпилиана[1594]. Такое вряд ли могло произойти, если бы Турпилиан с энтузиазмом поддержал противников Нерона[1595].
Тацит убежден, что Нерона поставили на колени ложные колебания, донесения и слухи, а вовсе не отсутствие военных ресурсов[1596]. Стало ли падение Нерона окончательным доказательством того, что он был далеко не выдающейся фигурой в качестве императора? И да и нет: ситуация, несомненно, вышла из-под контроля Нерона еще и потому, что он слишком быстро сдался и почти не проявил никакой инициативы. Если бы он сам выступил против Виндекса во главе легионов, собранных в Северной Италии (он легко победил бы его), каким блестящим триумфом это стало бы для внука Германика[1597]! Однако Нерон был не таким, и это еще не все. Ясно, что ни о какой линейной последовательности событий, подобной той, которая просматривается в скудном исходном материале, не может быть и речи. В течение нескольких месяцев, начиная с марта 68 года, в Риме царил информационный хаос. К Нерону постоянно поступали вести из разных частей империи, некоторые из них подтверждались, иные так и оставались на уровне слухов, причем почти все они были шокирующими, и, что еще более фатально, приходили они с большим опозданием. Реакции на них, которые кажутся уместными и очевидными с точки зрения ретроспективы, в тот момент были чрезвычайно затруднены[1598].
Как будто просочившихся в столицу слухов о том, что римские военачальники вооружаются и сражаются друг с другом, было мало (никто не желал гражданской войны), Рим еще и страдал от голода. Краткая заметка Светония указывает на то, что в последние недели правления Нерона наблюдалась серьезная нехватка зерна[1599]. До сих пор Нерон действовал в этой области образцово, инициировав множество мер, больших и малых. И тут внезапно возникла проблема, и для Нерона ужасно не вовремя. Вероятно, проблема была связана с действиями Клодия Макра в Северной Африке, который пытался вымогать неизвестные нам уступки, блокируя поставки зерна в столицу[1600]. Когда в один прекрасный день из Александрии прибыло большое грузовое судно, у голодающих появилась надежда. Они пришли в ярость, когда выяснилось, что корабль привез не зерно, а песок для выступлений атлетов на императорских спортивных площадках[1601]. Звучит слишком красиво, чтобы быть правдой. При всей серьезности ситуации, неужели у Нерона в голове был только песок?
Император тем временем, как кажется Светонию, потерял и поддержку плебса. Якобы Нерон не осмелился напустить на себя тот самый жалостливый вид, который обеспечил бы ему мирный исход в Египет, поскольку боялся, что жители Рима разорвут его на части еще до того, как он достигнет ораторской трибуны[1602].
