Против этих позиций имелись как социальные, так и медицинские аргументы. Соран, один из самых выдающихся античных авторов, создатель трудов по гинекологии, прямо выступает за привлечение кормилицы, если мать не может самостоятельно кормить грудью по состоянию здоровья. Он не упускает из виду, что полезно нанимать кормилицу греческого происхождения, поскольку новорожденный как бы автоматически впитывает с ее молоком греческий язык и культуру[272].
Можно смело предположить, что и Нерон провел первые два года своей жизни на попечении
В другом отрывке Светоний кратко описывает некоего Корнелия Туска, который при Нероне дослужился до префекта Египта, самого прибыльного поста во всей имперской администрации[274]. Корнелий Туск был сыном одной из кормилиц Нерона. При условии достоверности этих сведений, они указывают на то, что Нерон наверняка имел длительные и, возможно, близкие отношения с теми женщинами, которые сопровождали его в начале жизни и в дальнейшем. Конечно, тесная связь между кормилицей и благородным отпрыском, сохраняющаяся на протяжении всей жизни, неоднократно встречается в античной литературе как топос. Самый известный пример – Одиссей и его кормилица Эвриклея, которая, будучи старухой, встречает героя, глубоко взволнованная его возвращением на Итаку. Поместье стоимостью 100 000 сестерциев, которое Плиний Младший в благодарность подарил своей кормилице, отнюдь не выдумка[275].
Сведения о первых годах жизни Нерона крайне скудны. Ни один автор не посвящает много времени Нерону-ребенку. Дело здесь не в Нероне, а в фундаментальном явлении античной историографии и биографического жанра: отсутствию особого восприятия детей. Детство, конечно, присутствует, но в основном это маленькие взрослые, которые, будучи зачастую отмечены яркими предзнаменованиями, готовятся к жизненным перипетиям[276]: одни зрелые, мыслящие и с первого взгляда явно предназначенные для великих свершений, другие низменные, непочтительные и с самого начала идущие вразрез со всеми теми традиционными ценностями, которые они будут игнорировать, став взрослыми. Когда Гай Октавий, впоследствии Август, заговорил, он якобы запретил квакать лягушкам в поместье своего деда. С тех пор лягушки там больше не квакали[277]. Врожденный авторитет.
Помимо жизнеописаний, древние рассказы о детях почти всегда предстают с точки зрения их родителей: скорбящие, строгие, чрезмерно заботливые матери и отцы доминируют в античных преданиях о детстве[278]. И в реальной жизни римские мальчики из высшего сословия, как правило, становились интересны своим родителям только тогда, когда начинали говорить, оставляли позади самые трудные этапы своего развития и, с точки зрения отцов, могли постепенно готовиться к решению важных задач на государственном поприще.
Отец Нерона, Домиций, не мог взять на себя эту ответственность. По словам Светония, он умер в начале 40 года от водянки[279]. Нерону только что исполнилось три года[280].
После рождения Нерона Агриппина находилась в окружении Калигулы при императорском дворе. Сестра императора и дочь Германика, к тому же финансово обеспеченная благодаря браку с Домицием, провела два беззаботных года в высших кругах общества. Однако следующий драматический поворот в жизни Агриппины произошел именно из-за Калигулы, правление которого к тому моменту приобрело странные черты. Несмотря на то что в сообщениях источников о Калигуле страшилки и правда перемешаны еще сильнее, чем в случае с Нероном, за искажающей истину завесой враждебной сенатской историографии остается очевидным, что Калигула очень быстро отошел от идеалов августовской империи, и почти три года Рим для элиты находился под мрачным колпаком[281]. Калигула беспощадно расправился с предполагаемыми и реальными противниками своего правления и не пожалел даже собственную семью.
