Тем временем прочные позиции Сеяна в Риме были подорваны. Кроме того, префект претория явно перестарался, установив в городе свои золотые статуи, а вместе с ними и культ личности. Слухи о том, что он хотел устранить самого императора, вынудили Тиберия отреагировать. Он снял Сеяна с поста префекта претория и казнил его по обвинению в государственной измене в октябре 31 года[250]. Теперь по столице прокатилась волна подозрений, доносов и казней, затронув не только сторонников Сеяна. Как пишет Тацит, в городе скопилась огромная гора трупов всех полов, возрастов и сословий[251]. Последние остатки уважения, которым еще пользовался нелюдимый Тиберий, были развеяны по ветру. Через шесть лет после казни Сеяна, в 37 году, он умер, ненавидимый народом и сенатом.
Восшествие Калигулы на престол произошло в соответствии с завещанием Тиберия и благодаря его происхождению. Новой сменой власти руководил префект претория Квинт Невий Корд Суторий Макрон, уже организовавший свержение Сеяна. Макрон заранее заручился поддержкой влиятельных сенаторов, а вскоре после смерти Тиберия сообщил наместникам провинций и армейским подразделениям: принцепс Тиберий мертв, нового принцепса зовут Калигула[252], и это свершившийся факт.
Воодушевленный всеобщим энтузиазмом и завышенными ожиданиями, 18 марта 37 года сын Германика был утвержден сенатом в должности принцепса[253]. Тиберия Гемелла, который только что достиг совершеннолетия, хитроумным способом оттеснили на задний план. Калигула бесцеремонно усыновил внука Тиберия и, в соответствии с римским семейным правом, целиком подчинил его своей отцовской воле[254]. С политической точки зрения возвышение Калигулы было феноменальным: до этого дня он занимал лишь должность квестора, низшую в традиционной римской служебной карьере. На фоне того, как Тиберий смог продемонстрировать свои личные – и немалые – заслуги перед государством, по крайней мере на военном поприще (в качестве полководца при Августе), и, таким образом, утвердить свою роль принцепса, Калигулу избрали ни за что.
Но дело пошло на лад: Калигула отпраздновал консенсус с сенаторами, объявил амнистию и выступил за отмену судебных процессов об оскорблении величия. Сомневающихся в народе и армии убедили щедрые денежные раздачи Калигулы. Вряд ли кто-то предполагал, что калиги отца окажутся не в пору молодому императору.
Рядом с Калигулой новые роли получили и его сестры: Ливилла, Друзилла и Агриппина, самая старшая из них. Все эти годы четверо оставшихся в живых детей Германика поддерживали друг с другом близкие отношения, которые, согласно древним источникам, явно переходили границы семейных уз[255]. В частности, Калигула и Друзилла жили, что называется, душа в душу[256]. В любом случае новшеством было то, что молитва о здравии, которой консулы завершали свои доклады в сенате, касалась не только благополучия императора, но и благополучия его сестер.
Через девять месяцев после восшествия на престол Калигула поспешил в Анций, чтобы увидеть новорожденного племянника, первенца сестры Агриппины. В атрии виллы, помимо молодого императора и его свиты, наверняка присутствовали Ливилла и Друзилла. 19-летняя Ливилла в сопровождении мужа Марка Виниция, 20-летняя Друзилла в гордом одиночестве. Она только что рассталась с мужем Луцием Кассием Лонгином. По словам Тацита, Кассий отличался скорее любезностью, нежели активной деятельностью, но это не помешало Калигуле распорядиться о разводе[257]. Как уже упоминалось, по словам Светония, он питал к своей сестре куда более нежные чувства, чем следовало[258].
На
