Когда в начале 40-х годов внутренние раздоры в Британии позволили организовать вторжение на остров, и Клавдий, прежде совершенно заурядный человек в военном отношении, даже лично отправился во главе своих легионов, чтобы уподобиться Цезарю, после длительного перерыва вновь состоялся внешнеполитический успех, которого так желала общественность[315]. С 43 года Британия стала провинцией, а двухлетний сын императора получил почетное прозвище Британник. Для Клавдия успех на острове также означал выход из длинной тени его отца Друза, который пользовался большим уважением на военном поприще. До этого момента репутация Клавдия как военного держалась исключительно на родственной связи с Друзом. Изображения на монетах регулярно чествовали покорителя Альп. С 43 года с этим было покончено, Клавдий сам приобрел достаточно четкий профиль победителя[316].
Однако отношения Клавдия со старыми сенатскими элитами оставались сложными. Император знал о пренебрежительном отношении к его персоне со стороны аристократии, и расширение сената за счет людей из других областей империи также приветствовали далеко не все. Клавдий нашел другие опоры в своей деятельности далеко за пределами знати: вольноотпущенники, то есть бывшие рабы, приобрели при нем большое политическое влияние[317]. Даже некоторым сенаторам приходилось терпеть унизительную для них форму «ожидания в приемной», чтобы быть представленными императору, зачастую даже подкупать вольноотпущенника, которого прежде они могли вовсе не замечать. Вольноотпущенники, такие как Нарцисс или Паллант, ответственные за финансы двора и империи, извлекали из этого выгоду прежде всего в денежном выражении. Состояние Нарцисса (о котором уже шла речь) составляло около 400 миллионов сестерциев, что в 400 раз превышало минимальное состояние любого сенатора[318]. Паллант нажил баснословные 300 миллионов сестерциев, и ни Тацит, ни Плиний Младший не могли поверить, что этому человеку, некогда освобожденному матерью Клавдия Антонией и с тех пор ставшему закулисным манипулятором при императорском дворе, была посвящена надпись на памятнике, восхвалявшая его скромность, чем-то сродни древнеримской[319]. Светоний и Кассий Дион, оба стоявшие на стороне сената, соответствующим образом завершают характеристику Клавдия: император слушался не только своих жен, но и рабов[320].
Как бы ни возмущались некоторые сенаторы засильем вольноотпущенников, это не вредило делу. Ближайшие помощники Клавдия, как правило, были не только лояльными и легко управляемыми, но и более опытными, чем какой-нибудь сенатор, который недолгое время занимал высокий пост в администрации после многолетней службы в самых разных ведомствах.
Член императорской семьи, Нерон вырос в изменчивой среде императорского двора после возвращения Агриппины из ссылки. Зрелище триумфального шествия легионов Клавдия по Британии впечатлило Нерона, когда ему было шесть лет[321]. Как это обычно бывает с юношами из высшего сословия, о нем заботилось большое количество рабов и вольноотпущенников, в то время как Агриппина следила за развитием своего сына с подобающей аристократке отстраненностью.
Законную опеку над Нероном после смерти Пассиена Криспа взял на себя всадник по имени Асконий Лабея, который, помимо прочего, присматривал за состоянием мальчика, унаследованным от двух отцов. Вольноотпущенники Берилл и Аникет как
