Однако сын Клавдия не казался сломленным, о чем свидетельствует случай в декабре 54 года, описанный у Тацита: в конце каждого года Рим примерно на неделю погружался в необычную атмосферу. Отмечались Сатурналии. Главный праздник Сатурна, древняя и важная дата в религиозном календаре Рима, первоначально праздник крестьян, пробуждавший живительные силы природы, на протяжении веков обогащался всевозможными светскими элементами, так что теперь римляне в первую очередь чествовали самих себя. В качестве подарков граждане обменивались восковыми свечами и пшеничной выпечкой с анисом и медом, столы ломились от яств, а вина текли рекой. В сочетании с последним великая привлекательность Сатурналий заключалась в том, что участники празднеств примеряли чужие социальные роли. Сатурн был подходящим богом для этого: он также олицетворял перемены, метаморфозы и стирание различий. Чтобы этого не происходило слишком часто, статую в его храме на форуме на год заключали в шерстяные кандалы – на период Сатурналий их снимали.
В римских домах социальные барьеры также стирались: этикет в одежде игнорировался, позволялось говорить то, что в обычное время говорить было нельзя. Могло случиться даже так, что хозяева обслуживали своих рабов. Сенека был в ужасе от всего этого. В «Нравственных письмах к Луцилию» он предлагает адресату рассматривать Сатурналии как испытание силы воли, то есть игнорировать их[544]. При этом праздничная суета всегда оставалась безобидной и никогда не служила поводом для беспорядков или общественного недовольства. Социальные роли в Риме, как правило, были жесткими и редко подвергались сомнению. Во время Сатурналий религиозный характер праздника обеспечивал необходимое временное убежище для преступников[545].
Обычным делом стали выборы царя пиршества, которому в ходе праздника разрешалось развлекать других гостей шуточными заданиями, поддразниваниями и бессмысленными приказами. Тацит рассказывает, как в декабре 54 года Нерону в кругу молодых придворных выпал жребий играть эту роль[546]. Затем во время пира в рамках своей роли он призвал довольно скромного Британника выйти в центр шумной толпы и спеть небольшую песенку. Вероятно, Нерон ожидал, что тот будет выглядеть неуклюжим, нелепым или, по крайней мере, бледным, что соответствовало восприятию его нелюбимого сводного брата в обществе. Но ожидаемого конфуза не случилось. Британник выступил вперед и к удивлению всех, в частности Нерона, мелодичным и твердым голосом исполнил песню, в которой недвусмысленно говорилось о его судьбе как сына императора и наследника престола. Нерон, чьи собственные вокальные амбиции к тому времени были широко известны, казался вдвойне оскорбленным.
Британник осуществил изящную месть, что, по словам Тацита, заставило 17-летнего императора занервничать. Публичный позор – это одно. Совсем другое – вывод о том, что Британник, возможно, еще не привык к жизни без императорского пурпура и просто ждал возможности заявить о своих правах на трон. Кадровая политика Агриппины, хотя и изолировала его, фактов не изменила. Британник все еще был сыном Клавдия, к тому же
Тот факт, что Нерон был обязан восшествием на престол исключительно своей матери, является одним из немногих аспектов его биографии, с которым античные и современные историки полностью согласны. Рельеф из Афродизиаса, на котором Агриппина без всяких сомнений предстает как императрица, монеты 54 года, где мать и сын-император изображены лицом к лицу, а также описания античных авторов удивительно хорошо дополняют археологические, нумизматические и литературные свидетельства. От внимания Нерона также не ускользнула решающая роль матери, которая слишком уж рьяно добивалась его восшествия на престол. Когда в начале своего правления он утверждал пароль для преторианцев, то выбрал наиболее подходящий:
При этом целью всегда оставался вовсе не путь, а само восшествие на престол. Развитие собственной личности и возможность выработать разумную самооценку отошли на второй план. Нерон не сформировался как личность, когда стал императором – как и любой другой 16-летний юноша на его месте, достигший наивысшего положения в таком возрасте лишь благодаря амбициям своей матери.
Агриппина даже выбрала жену для подрастающего сына, но с тех пор Октавия и Нерон питали друг к другу глубокую неприязнь[548]. Одним богам было известно, когда же родится потомок мужского пола, который укрепит династию и хотя бы формально оправдает этот брачный союз. Брак распадался, Нерон и Октавия даже не жили вместе. Более того, сохранилось крайне мало аутентичных свидетельств о том, что Нерон и Октавия появлялись вместе на публике.
