Изображение Агриппины навсегда исчезло с монет. Ее ближайшее доверенное лицо и самый надежный закулисный манипулятор, вольноотпущенник Паллант, был изгнан из дворца. Ему разрешили сохранить огромное состояние, и вдобавок Нерон обеспечил ему неприкосновенность. Дело ведь было не в нем, а в Агриппине. Тацит подробно рассказывает, как изменилось отношение императора к матери с конца 54 года. В форме внутреннего монолога он описывает душевное состояние Агриппины, изображает императрицу-мать колеблющейся – то непримиримой, то склонной пойти на компромисс – и при этом рассуждает, насколько далеко она смогла бы зайти как дочь Германика, популярная в среде преторианцев, в своем противодействии воле Нерона и его советников Сенеки и Бурра, которых она считала худородными выскочками[552]. Образ властолюбивой фурии доведен здесь до крайности. На этом этапе размолвки между матерью и сыном Тацит впервые выдвигает сомнительное обвинение (которое с тех пор укрепилось и обрело популярность, но, скорее всего, совершенно необоснованно) в том, что Агриппина предложила себя сыну в сексуальном плане, дабы не потерять на него влияния[553].
При дворе Сенека теперь обошел Агриппину[554]. Философ, который был многим обязан Агриппине, без колебаний перешел на сторону Нерона и прямо одобрил его интимную связь с Актой. То, что Нерон спал с вольноотпущенницей, не мешало никому, кроме Агриппины; мало кому хотелось выслушивать жалобы сенаторов на то, что Нерон приглашал во дворец их жен[555]. Кроме того, с точки зрения Сенеки и Бурра, всем уже порядком надоело огромное влияние Агриппины на судьбы империи.
В конце концов Агриппина пригрозила, что если она лишится благосклонности Нерона, то обратится к Британнику и, как когда-то своему сыну, обеспечит ему поддержку, тем более что Британник скоро достигнет совершеннолетия и станет законным наследником трона[556]. Это сработало.
Чуть позже, в феврале 55 года, в императорском дворце состоялся очередной судьбоносный ужин – второй за несколько месяцев. В то время как Нерон вместе с Агриппиной, Октавией и их ближайшим окружением весело проводил вечер на удобных обеденных ложах, Британник и несколько его юных спутников ели за отдельным столом чуть в стороне[557]. Пировать лежа и оживленно беседовать дозволялось только взрослым. Поэтому небольшая группа несовершеннолетних мальчиков из знати чинно сидела на стульях за столом, накрытым куда менее роскошно, чем у императора и его гостей. Одним из юношей за столом Британника был его близкий друг Тит, позднее ставший императором[558].
После того как несколькими неделями ранее Нерон приказал отравить Британника, но потерпел неудачу, очередной шанс упускать было нельзя. В задних комнатах дворца печально известная и проверенная отравительница Локуста (к ее услугам, как говорят, прибегали, когда готовилось убийство Клавдия) приготовила сильный яд, эффективность которого проверили на козле и поросенке[559]. В подробном рассказе о февральском ужине Тацит описывает, как присутствовавшего на нем прегустатора коварно провели, чтобы тот подал яд Британнику[560]. Сначала сводному брату Нерона принесли очень горячий напиток, не содержащий яда, который и опробовал
