Для Агриппины на горизонте замаячило мрачное и непредсказуемое будущее. Ей ясно дали понять: последнее слово во всем, что касалось ее сына, уже не за ней. Тацит убедительно описывает реакцию Агриппины на смерть Британника. С демонстративным безразличием, но явно охваченная ужасом, она сообщила о смерти своего приемного сына, которого предполагала использовать в политической игре[573]. В тот февральский вечер речь шла о Нероне и Агриппине, а вовсе не о Британнике. Смерть последнего выглядит как побочный ущерб в конфликте между матерью и сыном.
Античность полна примеров, в том числе и таких выдающихся личностей, как Александр Великий или Август, которые безжалостно и беспощадно уничтожали своих соперников. Первое братоубийство произошло в самом начале римской истории, когда Ромул размозжил череп Рему. Нерон мог бы оказаться в этой «славной» компании. Согласно Тациту, это признавали даже некоторые современные наблюдатели, правда, сам он считал иначе[574]. Тем не менее смерть Британника представляет собой серьезный переломный момент в оценке Нерона. Последующие поколения увидели в этом убийстве первое серьезное преступление императора, прелюдию, в которой, как казалось, уже отчетливо прозвучала основная тема правления Нерона: император-тиран, братоубийца на троне.
Античные обвинители Нерона полностью игнорируют тот факт, что Британник представлял опасность также для всех тех, кто к тому времени уже извлек выгоду из воцарения Нерона[575]. Помимо Агриппины, это справедливо как минимум в отношении Сенеки и Бурра. Их положение у власти, влияние и постоянно растущее богатство были связаны с императором Нероном, а не с его соперником Британником. Вызывает некоторые сомнения то, что в свои 17 лет и в условиях подчеркнутой в источниках зависимости Нерона от его советников он действительно был способен самостоятельно совершить такое хладнокровное злодейство.
После смерти Британника Нерону и Агриппине больше нечего было сказать друг другу. Агриппина наверняка предвидела свое падение, но ей было трудно принять его. А как же иначе? Всего несколько месяцев назад она крепко держала в своих руках сына и частично Римскую империю.
Стремясь вернуть утраченное влияние, Агриппина сплотила вокруг себя политиков и военных. По словам Тацита, она также сблизилась со своей падчерицей и невесткой Октавией, которая пользовались большой популярностью в обществе[576]. Далее Тацит пишет, что Агриппина начала копить золото, как будто ее заботило финансирование войны. Нерон заметил, что Агриппина перешла в лагерь оппозиции, и отреагировал на действия неугомонной матери радикальными мерами.
Сначала он лишил ее всякой защиты. Как императрицу, а ныне мать императора, Агриппину всегда сопровождали солдаты преторианской гвардии. Сам Нерон вновь значительно усилил эту команду, лишь недавно выделив часть германских телохранителей для дополнительного обеспечения безопасности Агриппины. Традиция держать при императорском дворе в качестве телохранителей именно германцев восходит к Цезарю. Он успешно использовал в гражданской войне крупные контингенты конницы с правого берега Рейна и привел их в Рим. Со времен Августа охрану римских императоров обеспечивали телохранители-германцы[577]. Агриппина стала первой матерью императора, на которую была распространена эта привилегия, хотя и всего лишь на несколько месяцев.
Помимо германских телохранителей, Нерон также лишил мать права жить во дворце на Палатинском холме, тем самым придав растущей дистанции между ними пространственное выражение. У Агриппины не оставалось выбора, и она переехала в поместье, когда-то принадлежавшее ее бабушке Антонии Младшей[578].
Выселив мать, Нерон бесцеремонно лишил ее доступа к императорскому двору и тем самым в значительной степени изолировал в политическом плане[579]. Ее влияние стремительно таяло. Тацит с предельной точностью анализирует новое безотрадное положение императрицы-матери: нет ничего более эфемерного, чем репутация человека, основанная не на собственной силе, а на силе другого[580]. Этим другим, более сильным, был Нерон – они поменялись ролями. Вскоре уже никто не хотел вступать ни в какие альянсы с Агриппиной, напротив, в Риме зашевелились силы, которые стремились добиться ее окончательного падения.
Самый опасный удар нанесла Юния Силана, римская аристократка, которую Агриппина унизила несколько лет назад[581]. Незадолго до свадьбы Силаны Агриппина убедила ее жениха Тита Секстия Африкана в том, что Силана – не подходящая для него пара, ведь она развратница, да и, если подумать, уже не молода. После этого Африкан расторг помолвку. Наверняка были и другие аргументы против этого брака, кроме тех, что приводит Тацит и, как обычно, приписывает их женским интригам.
