Многоженство в Риме было запрещено, как и прелюбодеяние. Ни в качестве императора, ни в качестве женатого мужчины Нерон не мог свободно приглашать во дворец каких-либо матрон, не оскорбив их мужей и не нанеся серьезного ущерба своему публичному имиджу, который пока еще оставался незапятнанным. Секс с замужней свободной женщиной означал прелюбодеяние (
Римскому мужчине – женатому или холостому – в принципе разрешалось спать с кем угодно: рабыней, вольноотпущенницей, незамужней свободной – не важно. В таком случае необходимость неприятного разговора возникала в собственном доме, но не в суде. Однако замужние женщины были табу. Такая связь приравнивалась к преступлению, поскольку представляла собой посягательство на почти сакральную структуру римской семьи, которую Август намеревался укрепить своими брачными законами. Замужние римские женщины подвергались куда более строгим ограничениям, чем мужчины, когда дело касалось измен. Для них любой сексуальный контакт вне брака считался прелюбодеянием, независимо от социального статуса партнера[694].
Конечно, основной принцип гласил: где нет истца, там нет и судьи. Судебные процессы по обвинению в прелюбодеянии инициировались мужем провинившейся женщины. Но если, по мнению бдительных блюстителей морали, рогоносец не проявил должного внимания к своей проблеме, то через 60 дней любой свободный гражданин мог подать в суд. В этом случае мужу, который не принял должных мер, приходилось сталкиваться с обвинением в сводничестве[695].
В случае с Нероном и Поппеей можно с уверенностью предположить, что ни Отон, ни кто-либо другой не стали бы вмешиваться в это дело. Однако в 58 году Нерон не мог закрыть глаза на правила. Заигрывания с Поппеей, когда всем известно, что она замужем за Отоном, могли вызвать всеобщее негодование. Неясно, когда Поппея и Отон развелись, и вопрос о супружеской неверности был решен. Однако на момент отъезда Отона на Пиренейский полуостров они с Поппеей, по-видимому, все еще состояли в браке[696].
Вдобавок ко всеобщему ожиданию безупречного с точки зрения нравственности поведения в первую очередь от императора существовал и второй, куда более конкретный фактор, который должен был учитывать Нерон, вступая в связь с Поппеей: его жена Октавия пользовалась серьезной популярностью у большей части населения, по крайней мере, после убийства Британника, и эти люди не одобряли того факта, что принцепс издевается над этой добропорядочной женщиной[697].
Получить четкое представление об Октавии на основе литературной традиции довольно трудно. Античные авторы приписывают дочери Клавдия безукоризненную добродетель и, таким образом, характеризуют ее как полную противоположность другим важным фигурам – Агриппине или Поппее. В частности, трагедия «Октавия», которая, скорее всего, была написана вскоре после смерти Нерона, представляет несчастную супругу императора именно так[698]. Для античности Октавия была не кем иным, как жертвой, страдающей от жестокого мужа и превратностей судьбы. В трагедии много черного и белого. Конечно, нет никаких оснований игнорировать очевидное: жизнь Октавии на самом деле напоминала череду несчастий. Еще до того, как ей исполнилось 15 лет, люди из ее ближайшего окружения сначала убили ее мать, затем отца и, наконец, брата[699].
Нерон воспринимал все иначе. Октавия мешала его счастью с Поппеей. Не может быть двух императриц. С точки зрения Нерона, у этой дилеммы было только одно решение: Октавия должна исчезнуть из его жизни. Но это было не так-то просто. С одной стороны, мешало всеобщее обожание Октавии, с другой – его мать. Брак между Нероном и Октавией стал опорой в структуре династии. На момент брака между детьми и Агриппине, и Клавдию это было в равной степени понятно.
