Нерон. Безумие и реальность полностью

Различные настроения в источниках Тацита довольно интересны сами по себе и словно сквозь увеличительное стекло демонстрируют общую проблему в отношениях между Нероном и его окружением. Клувий Руф был сенатором и примирился с правлением Нерона в 60-е годы[706]. Похоже, у него не было особых проблем в отношении императора и его приоритетов – возможно, поэтому он и выставлял Агриппину коварной соблазнительницей. Фабий, обвинивший Нерона в порочной связи с матерью, был близким другом Сенеки, поэтому он не смог найти добрых слов о Нероне, возможно, даже в собственном историческом труде, который использовал Тацит[707]. Две версии одной истории, и обе имеют свои причины.

Светоний ничуть не сомневается, что Нерон всегда испытывал влечение к своей матери. Он знает о проститутке, удивительно похожей на Агриппину, которую Нерон включил в число своих наложниц именно по этой причине. Все очевидно: по свидетельствам, каждый раз, когда Нерон путешествовал в паланкине со своей матерью, на его тунике появлялись подозрительные пятна[708].

Слухи – тяжелая пища для ума во всех отношениях. Римская публика забила тревогу, когда прозвучало слово incestum, инцест. Подобно прелюбодеянию, но не менее драматично это преступление нарушало изначально сакральные семейные структуры и, таким образом, подрывало основы римского общества. Религиозный корень этого преступления отчетливо виден в самом слове: за ним стоит in-castum – нечто, что не является castum[709], а наоборот, что-то испорченное и оскверненное в рамках культа[710].

В конце концов, как пишет Тацит, Сенека спас ситуацию, предложив идею, ставшую для Агриппины роковой. Он послал Акту в императорские покои, чтобы та шепнула Нерону на ухо, что, если он совершит инцест со своей матерью, опасность будет угрожать не только ей, как его любовнице, но и ему самому: ни один солдат Рима, даже самый преданный преторианец не последует за императором, разделившим ложе со своей матерью. Акта придала всему этому большое значение, по указанию Сенеки добавив, что Агриппина уже распространяла такие слухи и даже хвастается этим при любом удобном случае[711]. Безусловно, это полная чепуха. Зачем Агриппине, которая могла быть какой угодно, но точно не глупой, так пятнать свою репутацию? Именно ее хорошие отношения с преторианцами были тем самым козырем в рукаве, который она всегда могла разыграть.

Все это кажется очень надуманным, и вряд ли возможно допустить, что Нерон поверил этим наветам, если их изложили ему именно так. Якобы весьма легкомысленное отношение Агриппины к теме кровосмешения в сочетании с проблемой, которую отметила Акта, будто Нерон в случае инцеста рискует потерять столь важную для него поддержку солдат, а также давление на бесхребетного императора жаждущей официального брака Поппеи – единственные крохи в древних текстах, объясняющие первый крупный переломный момент в жизни Нерона. Что случилось дальше, знает каждый: Нерон убил свою мать.

Деревянные ворота с громким треском ломаются. На дворе глубокая ночь. Сюда явился враг, а не друг, и к тому же не тот вольноотпущенник, которого Агриппина послала к Нерону несколько часов назад. Ни она, ни ее рабыня не осмеливаются выглянуть в окно спальни и узнать причину шума. Агриппина совершенно измотана, но о сне не могло быть и речи. С освещенного факелами двора в комнату доносились неистовые крики и лязг оружия. То были голоса рабов, которые жили и работали на вилле. Они звучали сердито, но не похоже, чтобы кто-то поднял оружие против незваных гостей. Кто они? Раздался еще один голос, громче других, повелевающий, вопрошающий. Рабы замолчали, один из них ответил, затем наступила тишина.