Прочное положение империи в целом, вновь укрепленное благодаря активным действиям Корбулона на Востоке, избавляло Нерона от забот о внешнеполитическом курсе. Дела шли хорошо, отчасти с его участием, отчасти без него, потому что Сенека и Бурр по-прежнему держали все под контролем. Неудивительно, что в этом окружении император больше обращался к занятиям, которые были ему куда ближе, чем политика.
© Asier Villafranca / Shutterstock.com
В спокойные годы после восшествия Нерона на престол проявилась одна из самых узнаваемых его черт, которая на протяжении почти 2000 лет рецепции вызывала прежде всего осуждение и лишь иногда понимание: император превратился в артиста.
Общеизвестно, что Нерон стремился к большой сцене, но, к огорчению многих людей из его окружения, не к политической. Однако, когда и почему он так последовательно пошел по этому пути, сказать сложно. Окончательные выводы о творчестве Нерона, подобные тем, что делают Светоний и Кассий Дион, создают мгновенное впечатление, что все было предопределено с самого начала и не имело никакого развития. Однако подобное заключение далеко от истины как в историческом, так и психологическом отношении. Нерон лишь постепенно обращался к искусству с той степенью профессионализма и потребности в демонстрации, что в итоге вышло ему боком. Мотивы его действий со временем менялись. В любом случае начало было умеренным, и многие интересы, которые Нерон преследовал в роли молодого императора, сами по себе возражений не вызывали[664].
Еще в юности у Нерона развилась сильная страсть ко всему, что касается искусства. Все желающие могут мысленно перенестись в самое раннее детство Нерона и сослаться на того самого малоизвестного танцора, который, как говорят, воспитывал трехлетнего Нерона, когда тот находился на попечении своей тетки Домиции Лепиды[665]. Годы юности, безусловно, оказали на него куда бо́льшее влияние, чем проведенные с танцором, поскольку Нерону, как и любому отпрыску высшей знати, подавали все виды искусства на блюдечке. Не было ничего предосудительного в попытках сочинять музыку, лепить и рисовать, писать литературные тексты или читать их в узком кругу[666], ибо это соответствовало идеалу образования, давным-давно завезенному из Греции и теперь прочно укоренившемуся среди римской знати. Такие люди, как Цезарь, Август, Тиберий или Германик, также время от времени брали в руки
Нерон с самого начала посвятил себя музам совершенно иначе, чем его родня, более амбициозно, более серьезно – и, следовательно, куда более неуместно с точки зрения всех тех, кто высказывал свое мнение на этот счет. Тем не менее критики Нерона наверняка смирились бы с этим, если бы все оставалось в рамках бесконечных декламаций и постоянного общения с артистами, о чем повествуют Светоний и Тацит[668]. Однако первой серьезной проблемой для признания стало именно расширение художественного спектра: едва придя к власти, Нерон пригласил ко двору известного кифареда Терпноса, дабы наслаждаться его музыкой изо дня в день и до поздней ночи. Светоний говорит, что с этого момента у Нерона созрел план попробовать самому выступать с кифарой, в том числе на публике[669].
С точки зрения консервативных критиков Нерона, две вещи в его намерениях были в корне неверны и ничего, кроме неприятностей, не сулили. Во-первых, по сравнению с лирой, кифара была намного громче. Это был инструмент для профессиональных музыкантов, которым нужно было заявить о себе на публичной сцене[670]. Освоить кифару – даже просто захотеть это сделать – было весьма неаристократично и тем более не по-императорски. Во-вторых, и это было куда весомее: сама мысль о том, чтобы выступить перед публикой с музыкальным инструментом, будучи аристократом, была вопиющей, выходящей за все границы дозволенного. Актеры, музыканты, танцоры и все эти нищие любители щеголять на подмостках Рима обычно принадлежали к низшим слоям общества. Так и должно оставаться – зачем общаться с такими людьми?[671] В созданной Светонием биографии Нерона рассказ о приглашении Терпноса ко двору знаменует собой начало длинного списка проступков императора. Желание играть на кифаре, кажется, стало переломным моментом в жизни Нерона. Занятия с Терпносом выглядели как самая настоящая декларация о намерениях. Нерон продемонстрировал, к чему привели бы его интересы, не стань он императором[672].
