Итак, как же объяснить матереубийство? Во всяком случае, не с помощью литературных преданий. Античные авторы пасуют в вопросе о причинах злодеяния, и современный взгляд также не позволяет сделать однозначных выводов. Стало ли камнем преткновения необузданное желание Нерона заключить брак с Поппеей, против которого выступала Агриппина? Возможно, но прошло еще три года после смерти Агриппины, прежде чем Нерон развелся с Октавией и женился на Поппее. Предполагаемое сексуальное сближение Агриппины с Нероном, вероятно, очень обеспокоило последнего и его окружение, например Сенеку, – если оно носит исторический характер, а не просто стало вершиной созданного гротескного образа Агриппины как какой-то мегеры.
Кассий Дион утверждает, что помимо Поппеи Сенека также подталкивал Нерона к убийству матери. Однако его аргументы удивляют: якобы Сенека хотел отвлечь внимание от обвинений в собственном прелюбодеянии с Агриппиной (в чем Кассий Дион, похоже, убежден) или – объяснение совершенно иного толка! – Сенека будто бы надеялся на то, что Нерон сам погибнет в результате матереубийства[714]. Прежде всего эти интерпретации выставляют в дурном свете Сенеку, с которым Кассий Дион в этом контексте радикально сводит счеты[715]. Здесь прослеживается логика мрачного образа Нерона из III века, эпохи, когда жил Кассий Дион: тот, кто обучал и давал советы Нерону, должен был нести частичную ответственность за то, что в итоге случилось. С одной стороны, Сенека выступал как философ-обвинитель, осуждающий любое тираническое правление, а с другой стороны, именно он превратил Нерона в тирана. Это обвинение, выдвинутое против Сенеки, – не единичный случай[716]. Однако отправной точкой оценки, как это часто бывает, является Нерон, а не человек, о котором на самом деле идет речь, в данном случае Сенека.
Наиболее вероятно, что Нерон чувствовал некую угрозу со стороны Агриппины, будь то политическую, о чем источники в период с 55 по 59 год предоставляют нам очень ограниченные косвенные свидетельства, будь то личную и психологическую, что еще сильнее затрудняет аргументацию[717]. Убийство матери абсолютно точно не было совершено Нероном в состоянии аффекта. Светоний сообщает, что Нерон принял решение убить Агриппину из-за непрекращавшихся жестоких угроз с ее стороны[718]. Это, конечно, совершенно недостаточное объяснение.
Какими бы туманными ни были объяснения античных авторов относительно мотивов убийства Агриппины Нероном, они подробно описывают его планирование и осуществление. Тацит, в частности, внес свой ощутимый вклад в вечную память об этом преступлении. Его рассказ охватывает впечатляющие 13 глав в XIV книге «Анналов», от предыстории до непосредственных последствий преступления, – остальным событиям до конца 59 года отведено всего лишь 6 глав.
Тацит пишет, что для убийства матери Нерон сначала хотел использовать яд, но отверг этот метод как малоэффективный. После смерти Британника Агриппина была начеку и укрепляла иммунитет, регулярно принимая небольшие дозы яда, – проверенный метод, который уже успешно использовал один из величайших противников Рима Митридат VI Эвпатор, царь Понтийского государства. С Митридатом даже случился конфуз, поскольку ему пришлось просить солдата помочь ему в запланированном самоубийстве с помощью меча, поскольку яд на него больше не действовал[719]. Поэтому никакой яд не мог убить Агриппину, а меч и кинжал вряд ли удастся использовать незаметно[720].
К счастью, у Нерона были смекалистые советники, такие как Аникет, вольноотпущенник, который также был наставником императора в начальных классах[721]. Аникет был обязан Нерону командованием императорским флотом, дислоцированным в Мизене[722]. Обычно эту должность занимали представители всаднического сословия. Уже только по этой причине можно было рассчитывать на лояльность Аникета. Под руководством своего командующего Аникета моряки Мизенского флота сформировали военный отряд, который в критической ситуации действительно последовал бы только за Нероном – в отличие от преторианцев, преданных всей императорской семье. С появлением вольноотпущенника Аникета впервые становятся очевидными перемены в ближайшем придворном окружении Нерона. В то время как авторитет Сенеки и Бурра продолжал падать, присутствие, а вместе с ним и влияние ряда вольноотпущенников на императора возрастало[723].
