Когда Сенека и Бурр оказались в комнате и узнали, почему Нерон послал за ними, они наверняка были потрясены. По словам Тацита, о запланированном преступлении они узнали только сейчас. После продолжительного молчания Сенека переложил всю ответственность за принятие решения на Бурра: могут ли преторианцы нанести последний удар? Очевидно, он не видел иного исхода для Агриппины, кроме смерти. Назад дороги нет, и теперь для династии важнее жизнь императора, а не его матери[746]. То, что выживут оба, более не представлялось возможным. Бурр отмахнулся, заявив, что никто из воинов не обнажит меч против дочери Германика. Что же до Аникета, то он задачу выполнил, но не справился с ней. Теперь он должен довести начатое дело до конца. Аникет присоединился к их группе, ни секунды не сомневаясь. Тацит лапидарно пишет, что он ненавидел Агриппину так же сильно, как она ненавидела его[747]. Перспектива предстоящей грязной работы не вызывала у него никаких угрызений совести. Кроме того, у него не было никаких аргументов, чтобы освободиться от обязательств. Предложенная и спланированная им попытка убийства на корабле с треском провалилась, и не имело значения, произошло ли это из-за плохой подготовки или неудачного исполнения. По словам Кассия Диона, Аникет сам находился на борту корабля и в таком случае нес бо́льшую часть ответственности за неудачный исход покушения[748]. Нерон отпустил его, указав на то, что он должен взять подходящих людей – возможно, он намекал на неудачное кораблекрушение[749].
События развивались стремительно. Пока Аникет готовился к акции, Нерону сообщили о прибытии Агерма. Нерон принял его, выслушал послание Агриппины и, очевидно, почувствовал, что его догадки подтвердились. Его мать делала вид, что ничего не подозревает. Нерон действовал незамедлительно: ему казалось, что он способен повлиять на общественное мнение и на те слухи, которые распространятся уже этой ночью. К ногам Агерма упал меч, подброшенный Нероном. Неужели вольноотпущенник Агриппины хотел убить императора? Нерон приказал арестовать его, и ни в одном источнике о нем больше не упоминается[750]. А что же Агриппина? Она наверняка покончила бы с собой, если бы узнала, что покушение на убийство Нерона, совершенное ее вольноотпущенником, провалилось. О чем еще люди должны были думать или чего ожидать?
Тем временем Аникет с отрядом солдат флота прибыл на виллу в Бавлах, где ему предстояла встреча с Агриппиной. Солдаты сломали ворота и начали обыскивать территорию. В сопровождении двух офицеров, которые тоже были вольноотпущенниками, Аникет вошел в комнату, где Агриппина находилась с одной из своих рабынь. Чуть позже мать Нерона умерла.
Тацит, как известно, не питал особой симпатии к Агриппине. Однако в контексте ее убийства он впервые отзывается о ней положительно, причем сразу трижды, пусть и между строк.
Вернувшись на виллу в Бавлах после кораблекрушения и все еще находясь под впечатлением от происшедшего, Агриппина позаботилась о том, чтобы и вещи, и завещание ее спутницы Ацерронии, зверски убитой прямо у нее на глазах, остались нетронутыми и впоследствии ими можно было заняться. Это была дружеская услуга, оказанная Агриппиной в страшный для нее час. В конце концов, после всего пережитого она не знала, увидит ли солнце снова[751].
Ниже Тацит повествует, как люди, встревоженные и готовые прийти на помощь, стекались к берегу, услышав, что с императрицей-матерью что-то случилось в море. И как только стало известно, что Агриппина выжила в кораблекрушении, все бросились к вилле, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение[752]. Судя по всему, по крайней мере жители прибрежной полосы между Байями и Бавлами очень тепло относились к матери Нерона.
Наконец, после ее смерти Тацит упоминает, что люди из окружения Агриппины в дальнейшем свято чтили ее память. Так, один из ее вольноотпущенников по имени Мнестер, возможно, покончил с собой от глубокой скорби в связи с потерей своей покровительницы, когда горел погребальный костер Агриппины. И более чем через 10 лет после ее смерти, заключает Тацит в главе об Агриппине, члены ее
Подобные детали свидетельствуют о том, что жизнь Агриппины представляла собой нечто большее, нежели то, что попытались описать античные авторы, и ее истинный характер, безусловно, не раскрывается в полной мере при чтении одного лишь Тацита.
