Нет никаких сомнений в том, что это чудовищное преступление было совершено по воле Нерона. Уже с 70-х годов I века Нерон фигурирует в письменных источниках как убийца матери. Иосиф Флавий, Плиний Старший, Марциал и Стаций, писавшие во второй половине I века, упоминают матереубийство. Соответствующие отрывки их произведений не оставляют впечатления, будто они отражают некие непроверенные сведения, то, что известно только по слухам и вполне может быть неправдой. Напротив, казалось, не было нужды подробно доказывать причастность Нерона к смерти Агриппины, все и так все знали[755]. Тот факт, что Веспасиан, Тит и Домициан, императоры династии Флавиев и покровители упомянутых авторов, проводили строгое разграничение между Нероном и его временем, вряд ли дискредитирует этот вывод. Невозможно было выдумать и немедленно внедрить в коллективную память убийство матери вскоре после смерти Нерона, когда многие из тех, кто помнил его время, были еще живы.
В начале II века это преступление было широко представлено в литературе Тацитом и Светонием, и теперь уже ничего нельзя было скрыть. Однако подробные описания гибели Агриппины не вызывают никаких сомнений с точки зрения мотивации или правдоподобия[756]. В тексте Тацита есть элементы драмы со сценическими описаниями, готовым к театральной постановке кораблем и множеством действующих лиц всех сословий[757]. Читавшие это автоматически думали о театре и, следовательно, о Нероне. В текстах имеются внутренние противоречия и, не в последнюю очередь, литературные приемы: когда у Кассия Диона Агриппина срывает с себя одежду и предлагает убийцам свое обнаженное тело для нанесения смертельного удара, это напоминает сцену в «Хоэфорах» Эсхила, когда Орест встает с мечом перед своей матерью Клитемнестрой, намереваясь убить ее[758]. То обстоятельство, что одно из немногих известных матереубийств древности, убийство царицы Амастриды почти за 350 лет до покушения на Агриппину, было совершено в результате утопления в открытом море, может быть не более чем случайным совпадением[759]. Однако для рецепции это не имело значения, и факт остается фактом: если в способе изложения что-то не так, это автоматически не означает, что его суть неверна.
К некоторым лицам, например, к рабам и вольноотпущенникам Агриппины на вилле в Бавлах, осознание происшедшего пришло мгновенно, к другим, как сам Нерон, это осознание пришло лишь через несколько часов, а у древних историков появилась возможность взглянуть на историю с другого конца. Однако вскоре все поняли, что с убийством Агриппины наступила новая эра.
Оглядываясь назад, подведем промежуточный итог: события в период до убийства матери, первые пять лет правления Нерона, с октября 54-го по март 59 года, считались лучшими из того, что произошло с Римской империей за первые 120 лет ее истории. Согласно двум позднеантичным источникам, эти слова якобы принадлежат общепризнанному
Несмотря на неопределенность относительно того, считался ли Нерон лучшим из всех императоров, как называли Траяна современные ему сенаторы, или нет, мнение о нем до известной степени было понятно. Первые годы правления Нерона принесли много надежд, некоторые оправдались, некоторые даже превзошли все ожидания, и, в конечном итоге, мало кто оказался разочарован. Светоний отмечает, что Нерон совершил немало славных дел, которые заслуживают не порицания, а, напротив, всяческого одобрения[763]. То, что Светоний понимал под этим, занимает определенное место в его биографии Нерона, начиная от мягких судебных приговоров и заканчивая налоговыми льготами и уважением Нерона к сенаторам.
Даже Тацит неоднократно упоминает положительные моменты раннего правления Нерона. Однако Калигула поначалу тоже произносил красивые речи, но вскоре отказался от всех провозглашенных им идеалов. В отличие от дяди, за речью Нерона о восшествии на престол последовали действия. В течение ряда лет сенат мог работать независимо от прихотей императора, правда, теперь уже в непреложных рамках принципата.
