Нерон. Безумие и реальность полностью

Независимо от достоверности рассказа Нерона – или Сенеки – о случившемся, сенат решил, что в будущем в годовщину предотвращенного покушения будут устраиваться цирковые зрелища. Кроме того, были организованы общие благодарственные молебны, supplicationes, в рамках которых всем храмам и богам Рима преподносили дары и читали молитвы. Жреческая коллегия арвальских братьев собралась 28 марта, чтобы помолиться о спасении императора; повторно она собралась 5 апреля. На этот раз были принесены благодарственные жертвы, в том числе Провиденции, олицетворению божественного предвидения. Согласно официальной версии, распространенной арвальскими братьями, Провиденция позаботилась о том, чтобы Нерон удачно избежал покушения со стороны Агриппины[771]. Это была отличная возможность замять «дело» Агриппины. Ее день рождения, 6 ноября, сенаторы отнесли к dies nefasti, неприсутственным дням, когда претору запрещалось заниматься судебной практикой[772]. Тем временем толпа обрушилась на статуи Агриппины[773]. В некрологах о своей матери Нерон не преминул упомянуть, что она якобы выступала против продовольственных раздач населению[774].

Реакция сената в контексте общего настроения вполне красноречива: в то время как большинство сенаторов заняли соглашательскую позицию, более того, превосходили друг друга в инициативах по оказанию почестей и в итоге могли легко смириться со смертью Агриппины, были и те, кто испытывал явное недовольство ситуацией и, возможно, положением вещей в целом. Вероятно, именно эти круги и подразумевал Тацит, когда упоминал о стремительном упадке симпатий к Сенеке. Наиболее заметным среди противников недавних событий был сенатор Тразея Пет. Свою признательность и почтение Нерону он выразил демонстративным уходом. Когда все было сказано, Тразея встал и, не проронив ни слова, покинул курию[775]. Его час еще не настал.

В то время общественное мнение по большей части еще по-прежнему было на стороне Нерона и официальной версии событий. Вероятно, провинциальные общины также одна за другой отправляли своих знатных представителей в Рим, чтобы поздравить императора[776]. По возвращении Нерона в столицу, которое он несколько оттягивал в тревожном ожидании по поводу истинного настроения народа и сената, Рим устроил ему триумфальный прием. Все, от сенатора до младенца, тянулись к нему. Благодарственная молитва в главном храме Юпитера на Капитолии ознаменовала счастливое возвращение домой. Описывая это зрелище, Тацит вновь находит резкие слова: Нерон вошел в Рим как победитель, празднуя победу над рабским народом[777].

Еще в Кампании Нерон отменил некоторые свои решения, которые, по его мнению, были приняты исключительно под пагубным влиянием Агриппины. Таким образом, он подтвердил распространенное мнение, что в последние годы он полностью зависел от своей матери и поставил себя в положение жертвы, – что не делало чести римскому императору, – но, с другой стороны, продолжал формировать негативный образ Агриппины и помог тем, кто сомневался в официальной версии, пережить ее смерть. Противникам Агриппины из числа знати, изгнанным еще при Клавдии, разрешили вернуться. Тацит называет четырех мужчин и двух женщин, – по его мнению, причиной практически всех изгнаний была женская ревность Агриппины[778].

Казалось, что Нерон в значительной степени сохранил за собой право интерпретировать события в Бавлах и Байях. Возможно, критических настроений не наблюдалось, поскольку Агриппина в последние десятилетия не пользовалась особой популярностью. В любом случае аргументом в пользу Нерона служило огромное здание рынка Macellum Magnum, которое, вероятно, было возведено на Целии в 59 году. Построив Мацеллум, Нерон, несомненно, оказал благодеяние столичному населению. На монетах, отчеканенных Нероном несколько позже, изображен комплекс с двухэтажным круглым зданием в центре и окружающими его магазинами[779]. Здание в скором времени стало важным местом сбора жителей близлежащих кварталов. Здесь горожане приобретали всевозможные продукты питания, в особенности мясо, рыбу, деликатесы и предметы роскоши[780].

Доподлинно неизвестно, когда стали распространяться слухи о том, что на самом деле Нерон виновен в смерти своей матери. Только Кассий Дион сообщает, что разговоры начались довольно скоро: так, одна из статуй Агриппины, которую надлежало разрушить еще до возвращения Нерона из Кампании, была просто покрыта тканью; надпись на ней в виде граффити гласила, что каменная Агриппина должна прикрыться от стыда перед бесстыдником. Однажды ночью на статуе Нерона появился кожаный мешок – возможно, это означало, что императору место в мешке[781]. Смертная казнь для убийц родственников в Риме представляла собой зашивание в мешке и последующее утопление[782].