Она взяла и с аппетитом съела сразу весь, а потом очень серьезно произнесла:
– Тебе следует знать: сенаторы правы. В Риме неспокойно, твое отсутствие становится проблемой.
– Были какие-то конкретные нарушения порядка?
– Нет, – признала Акте.
– Тогда я вернусь, когда буду готов, – твердо, возможно, даже излишне твердо сказал я.
– А как там Эклога и Александра? – спросила Акте, сознательно меняя тему разговора. – То письмо с предупреждением о Сенецио я смогла передать тебе через Александру. Она еще во дворце? Здорова ли?
– Да, обе во дворце и обе живы-здоровы. В своем постоянстве не уступят Северной звезде. Совсем не меняются.
Ну хоть они.
Мы пили вино, отщипывали от гроздьев еще не совсем спелый виноград и ели местный козий сыр с травами.
Я лежал на одеяле в зеленой тени, и мне казалось, что мир вокруг осязаемый – протяни руку и сможешь его пощупать. Я размял между пальцами несколько сосновых иголок и сразу почувствовал смолянистый запах.
– В Истмии венки плетут из сосновых веток, – как бы невзначай заметил я.
– Перестань уже меня искушать! – рассмеялась Акте. – Я должна вернуться к своим делам. И ты прекрасно это знаешь. Но я бы хотела быть там, когда ты сделаешь это свое заявление, не знаю уж о чем.
– Первое – это инженерный проект, а второе – политический указ. Но… – Я потянулся к Акте и прикоснулся к ее щеке. – Если ты со мной не поедешь, тебе придется подождать, как будет ждать весь остальной мир. Ты точно поразилась бы размаху моих замыслов. Мои проекты станут поворотными во многих смыслах, но при этом принесут пользу народам империи.
Сев поудобнее, Акте попросила:
– Расскажи мне, кто… или что… этот Спор-Сабина.
– Он был рабом в прислуге Поппеи, очень внешне похожим на нее, – сказал я.
– И все? – Акте не спускала с меня глаз.
– Когда ее не стало, его горю не было предела. Он захотел стать… ей.
– Для себя или для тебя? – не отступала Акте.
– Для нас обоих, – признал я. – Думаю, это была такая форма скорби.
– Помогло?
– Немного. Но в каких-то смыслах стало только хуже. Я бы хотел, чтобы этого никогда не случилось. Но сделанного не воротишь.
– Понимаю.
Но понимала ли она на самом деле?
– Дай объясню… как могу. Есть легенды о статуях, точных копиях умерших. И есть призраки, которые выглядят в точности как умершие, но к ним нельзя прикоснуться. И если бы могло существовать нечто, вроде призрака, который при этом был бы почти человеком, что тогда? Ничего. Это определенно издевка, насмешка, пытка, которая сводит с ума. Так что – нет, это не помогло никому из нас.
И Акте снова сказала:
– Понимаю.
– Но он достаточно настрадался, поэтому я притворился, будто это помогло. Теперь понимаешь?
– Думаю, да. У меня сердце болит за вас обоих.
– Спасибо.
Я выпил еще одну чашу вина. Мне было непросто сразу сменить тему разговора.
Вскоре благодаря вину я почувствовал, как внутри меня разливается приятное тепло. Я смотрел на Акте, любуясь ее черными блестящими волосами. Она сидела, прислонившись к стволу сосны. Ее красота не потускнела с нашей первой встречи. Похоже, годы были не властны над ней.
– Ты богиня? – неожиданно для себя самого спросил я.
– Что?
– Богини не знают, что такое возраст, ты, похоже, тоже. Наверное, ты происходишь от одной из богинь.
Акте рассмеялась:
– Ни о чем таком никогда не слышала. А вот ты, мы знаем, что ты – немного бог. Разве Цезарь не был потомком Афродиты? А ты из той же ветви родословного древа.
Тут и я рассмеялся:
– Столько поколений сменилось, вряд ли мне досталось что-то божественное.
И здесь, на склоне Кроноса, меня захлестнула волна желания. Я хотел овладеть ею, любить ее, не выпускать из своих объятий. Ведь день нашего расставания был все ближе, а здесь были только я и она и никто не мог нам помешать.
Я перевернулся на спину, посмотрел сквозь просветы в сосновых лапах на небо, почувствовал под собой мягкую хвою и… притянул Акте к себе.
Спросил:
– Помнишь Сублаквей? Помнишь, как мы спали под открытым небом на сосновых лапах?
– О да, – ответила она. – О да, я помню…
– Прошли годы, но мои чувства не изменились, – сказал я. – И я хочу тебя так же сильно, как тогда.
– Я всегда буду любить тебя, – прошептала Акте. – И никогда тебя не оставлю.
Эти ее слова подарили мне неописуемое счастье.
– Вот. – Я достал из небольшого свертка, который специально заранее положил в корзину, браслет из слоновой кости и черного дерева. Надел браслет Акте на запястье. – Если захочешь увидеть меня, просто пришли его мне: я пойму все без слов, и мы будем вместе.
Коринф – главный торговый город Греции. Это порт, открытый для великого множества стран, куда стекаются и самые благородные и утонченные представители рода человеческого, и те, кого принято называть отбросами или подонками общества.
Жизнь здесь била ключом, но после тихой красоты Олимпии меня это совсем не радовало и даже раздражало.
В свое время Коринф был разрушен римлянами и римлянами же восстановлен, и теперь он был главным городом Рима в Греции.
Здесь были храмы, агора, театр, стои[147] и дом совета города.
