Земли, где проводились Истмийские игры, примыкали к городу, и таким образом игры превращались в городские состязания, в отличие от тех, что проводились в Дельфах, Немее или Олимпии.
– Проститутки установят свои палатки удовольствий поблизости от агоры, – сказал мне Тигеллин, смачно поедая персик. – Если клиент не может найти девок, девки придут к нему сами! Удачливые дельцы знают, как подобраться к клиентам. Удобство и доступность – вот залог успеха! – Он забросил косточку в корзину. – Итак, цезарь, что у нас на сегодня? Всех наконец-то разместили, большинство на равнине, в миле или около того от города.
– Хочу посмотреть на перешеек, – сказал я. – Оценить место для будущего канала. – К этому времени я уже послал вперед римских инженеров, чтобы они сделали предварительные замеры, необходимые для того, чтобы понять, насколько реален задуманный мной грандиозный проект. – Пленных уже доставили?
Генерал Веспасиан обещал прислать на строительство канала шесть тысяч иудеев-бунтовщиков, которых он взял в плен, подавляя мятежи в Галилее.
– Только что прибыли на трех кораблях. – ответил Тигеллин. – Мы разместим их рядом с тем местом, где они будут работать.
– Значит, дело пойдет! Хочу осмотреть местность, пока не начали рыхлить и дробить землю. Отправимся туда сегодня утром.
Мы с Тигеллином верхом ехали через город. Вокруг шла бойкая торговля, и не только на рынках и возле уличных прилавков, даже в театре трибуны вместо зрителей заняли торговцы – они расстелили на скамьях покрывала и выложили на них свои товары.
В воздухе чувствовалась близость моря.
Все мои мысли еще были заняты Акте, а перед глазами постоянно всплывали картины нашего с ней расставания, но, когда мы подъехали к краю перешейка, где море набегало на сушу и где вскоре должны были начаться работы по строительству канала, я почувствовал невероятный душевный подъем.
Мы спешились и поднялись на гряду, откуда хорошо просматривалась разделявшая большую воду полоска суши шириной в четыре мили.
Гряда, на которую мы взобрались, была высотой примерно сто футов, но ближе к середине поднималась еще выше. Я ковырнул ногой землю – ее слой был довольно тонким, и почти сразу под ним начинался камень. Но мы не знали, такой рельеф почвы только здесь или по всей длине перешейка.
– Надо пробурить скважины и посмотреть, с каким камнем мы имеем дело и на какую глубину он уходит, – сказал я.
Если камень на всем протяжении перешейка будет таким же твердым, нам предстоит столкнуться с очень сложной задачей. Неудивительно, что ее пока еще никто не смог решить.
Тигеллин опустился на колени и разгреб землю, так что стал виден плоский камень.
– Если ты это сделаешь, тебя признают гением; если не справишься – нарекут глупцом, – заметил он.
– Мне не привыкать, – усмехнулся я и указал на земли ниже гряды, на которой мы стояли. – Прокладывать канал начнем с двух сторон, так что по окончании рабочие встретятся посередине перешейка.
– Я тут слышал, один знаток из Египта говорит, что уровень воды по разные стороны перешейка отличается и, если ты соединишь две большие воды, они затопят чуть ли не всю Грецию.
– Я направил сюда настоящих инженеров, римских: они знают свое дело, умеют замерять уровень воды и все тут проверят. В конце концов, наши акведуки – настоящее инженерное чудо, построить их без знаний о том, как ведет себя вода, просто нереально.
Я, медленно поворачиваясь, оценил всю панораму. Передо мной лежал Пелопоннес, слева – Эгейское море, справа – Коринфский залив с городом Коринф на его берегах. Повернулся в противоположную сторону – там простирались земли материковой Греции с Афинами и горой Олимп.
Земля богов. Земля, которая скоро станет свободной. Я смотрел на нее, и мое сердце чуть ли не разрывалось от масштабов грядущих перемен.
Открытие игр было в высшей степени торжественным: меня провозгласили Солом, новым солнцем, взошедшем на небе, чтобы залить своим сияющим светом всю Грецию. А состязания, много лет якобы проводившиеся где-то еще, теперь вернулись в святилище Посейдона только потому, что я явился в Коринф. И сами игры были посвящены Посейдону и находились под его покровительством именно из-за того места, где они проводились. Здесь же росло его священное дерево – сосна, из веток которой плели венки для победителей игр.
Заселился я в предоставленный мне дворцовый комплекс неподалеку от театра. Статилия спокойно вернулась ко мне и при этом благоразумно ни разу не заговорила о том, почему она по собственной воле не составляла мне компанию в Олимпии.
– Остался последний круг, – сказала она, устроившись на кушетке, и подняла в правой руке кубок с вином. – А там – финишная черта, и – домой.
Дом. Что для меня дом? Где он? Вопрос давно назрел. Я просто не мог оставить его без ответа.
Налил себе в кубок вина и устроился рядом со Статилией.
– Да, в этих играх я предпочел бы выступить в качестве зрителя.
