– С кем ты сюда приехала? – спросил он.
– С людьми, которым было любопытно посмотреть состязания и вообще на Грецию.
– Когда? – уточнил он, попивая сок и пристально глядя на меня.
– Мы прибыли неделю назад, успели к открытию Олимпийских игр.
– И как долго планируешь тут оставаться?
– Мы уезжаем через несколько дней. Да, понимаю, такой долгий путь ради такого короткого визита…
Он наклонился в мою сторону, потянулся к моей руке, но все это время неотрывно смотрел мне в глаза.
– Ты останешься? Поедешь со мной в Истмию?
Это было больно, но я покачала головой:
– Увы, не могу. Мои дела…
Испустив вздох сожаления, он проговорил:
– У меня в планах два важных проекта для Истмии. Я бы хотел, чтобы ты поехала туда со мной и все оценила…
– Не могу, – как можно мягче сказала я. – Но ты расскажи, мне интересно.
Он встал:
– Расскажу, но позже. Сейчас я должен подготовиться к финальной церемонии, на которой мне вручат венок победителя. И ты там будешь!
А потом мы вместе при свете дня отправились к храму Зевса. Правда, там сразу разделились: он присоединился к стоявшим напротив храма победителям игр, а я влилась в шумную и веселую толпу наблюдающих, которые приготовились осыпать награжденных победителей лепестками цветов.
Только встав на цыпочки, я смогла увидеть, как он склонил голову, чтобы на нее надели сплетенный из веток дикой оливы венок.
Потом объявили, что Нерон Клавдий Цезарь Август Германик награждается венком за победу в гонках колесниц, запряженных десятью лошадьми.
А он громко, так что его голос зазвенел над толпой, ответил, что принимает эту награду от имени Рима и римского народа.
Наград было множество, и церемония заняла все утро, а по ее окончании было запланировано празднество в честь победителей, на котором официально будет объявлено о завершении двести одиннадцатых Олимпийских игр.
Радостный, со светящимися глазами, окруженный своими помощниками и сенаторами, он смог найти меня в толпе приглашенных на закрытие игр гостей.
Серо-зеленый венок съехал ему на лоб, волосы и плечи были усыпаны лепестками.
Я протянула к нему руку и, прикоснувшись к венку, произнесла:
– Он твой по праву, ты – настоящий победитель.
А он был так счастлив, так искренне верил, что заслужил все эти почести и, я видела, даже мысли не допускал, что судьи могли судить нечестно. Эта награда была для него ценнее всего на свете, в тот момент он был таким наивным, что у меня сердце сжималось от боли, когда я на него смотрела.
Окинув взглядом свою компанию, он торопливо представил мне, видимо, самых близких своих приятелей: Эпафродит, Фаон, Нимфидий… Когда-то давно я вполне могла с ними встречаться, но по прошествии стольких лет смутно помнила тех, кто его тогда окружал.
А потом мне чуть дурно не стало: передо мной появилась Поппея.
Я вся похолодела, а Нерон сказал:
– Это Сабина. Прежде известная как Спор.
И эта непонятная женщина – она не могла быть Поппеей – коротко мне кивнула.
Я сглотнула и решила, что позже обязательно поговорю с Нероном об этом Споре.
– Вы все идете на ужин в честь победителей, – сказал Нерон и повторил: – Все!
Это было шумное, буйное и, я даже сказала бы, разнузданное празднество.
Игры остались позади, атлеты могли есть и пить, сколько душа пожелает, а их друзья тоже ни в чем себе не отказывали.
Счастливый Нерон расхаживал среди гостей и радостно, как старых приятелей, приветствовал всех и каждого, даже тех, кого совсем не знал.
Женщины с любопытством наблюдали за происходящим.
Статилия с достоинством стояла чуть в стороне и не вступала ни с кем в разговоры.
Я подумала: может, мне следует к ней подойти? Какой протокол? И есть ли он вообще? И что я ей скажу? «Приветствую тебя, эту ночь я провела с твоим мужем».
Она, словно прочитав мои мысли, направилась в мою сторону. Шла спокойно, но уверенно.
Могла ли я встречать ее прежде? Нет, вряд ли. Она появилась в его жизни уже после меня. Зрелая женщина, очевидно, чуть старше его. Как и я… Почему его привлекают зрелые женщины? Он сам осознает это? Поппея тоже была старше. Поппея…
– Как я понимаю, ты – Клавдия Акте? – спросила Статилия.
У нее был приятный низкий голос.
– Да, императрица, – ответила я, почтительно склонив голову.
– Я ждала, когда ты появишься, – сказала она. – Это было вопросом времени.
Ее слова меня задели. Прозвучало так, будто я собачонка, которая прибежит, как только ей свистнут.
– Не уверена, что понимаю, о чем ты, – без лишних эмоций, насколько это было возможно, ответила я.
– Я лишь хотела сказать, что влечение, если оно есть, всегда приведет тебя к цели.
Это я оставила без ответа.
– Я слышала о тебе, – продолжила Статилия. – О нет, не от него, от других. Ты на многих произвела глубокое впечатление. – Тут она рассмеялась. – Ты ему отказала. Мало кто из императоров может похвастаться подобным опытом.
