В прошлом году на пути в Грецию мы были беспечны и преисполнены радостных ожиданий. Еще бы – впереди Панэллинские игры! Тогда было лето, и настроение у нас тоже было летним. А теперь Аппиева дорога была слякотной, холодной и далеко не гостеприимной.
И всю дорогу я думал о том, что меня ждет в Риме. Что я увижу, оказавшись в его окрестностях?
Три с половиной года назад я поднялся здесь на вершину холма и увидел панораму Рима, который был охвачен Великим пожаром. Вот и сейчас я ожидал, что моим глазам откроется нечто, символизирующее опасность, например небо, которое вдруг станет черным.
Но когда мы после шестнадцати дней пути из Коринфа въехали в Рим, он продолжал спокойно дремать под свинцовым небом и, казалось, ничем нам не угрожал. И когда я вошел в императорский дворец, все выглядело так, словно он в полусне ждал возвращения своего хозяина.
Так странно было оказаться здесь снова, как будто Нерон, который жил в этом дворце до моего отъезда в Грецию, был не мной, а каким-то совершенно другим человеком. Все было знакомым и одновременно не моим. Мебель вроде та же, но обстановка при этом совершенно другая.
Слуги радостно меня приветствовали, а я обходил свои покои, прикасался к столам и кушеткам, как будто хотел бросить здесь якорь, но душа моя все еще оставалась в Греции.
На следующее утро, выспавшись после изматывающего путешествия, я наконец осознал, что вернулся в Рим.
Первым делом срочно призвал всех своих секретарей-вольноотпущенников. Их было пять, но на время своего отсутствия я делегировал полномочия Геллию, и никому другому.
В то декабрьское утро ветер хлестал в окна дворца дождем со снегом и было так сумеречно, что пришлось зажечь лампы.
Я сидел в кресле и молча смотрел на моих секретарей-помощников. Простые с виду, они были очень сообразительными и умели быстро принимать правильные решения. Но, несмотря на все их достоинства, сенаторы их недолюбливали и считали выскочками из низов.
– Начнем с заговора, известие о котором вынудило меня вернуться в Рим, – сказал я. – Мне надо знать – кто, что и как.
– Мы уже с этим разобрались, – сказал Халот, второй после Геллия приближенный вольноотпущенник.
– Вы – что? – не понял Геллий.
– Ты отбыл три недели назад, а нам надо было действовать, причем быстро. Подозреваемых предали смерти.
Пока Геллий переваривал информацию, Халот продолжил:
– Цезарь, ты делегировал нам право действовать от твоего имени. Мы воспользовались этим правом. Это было необходимо, промедление могло стать фатальным.
– И скольких подозреваемых в заговоре вы предали смерти? – спросил я.
– Ну… около двадцати, – ответил Халот. – Мы не могли допустить даже возможность заговора против тебя. Наш долг – сохранить Рим до твоего возвращения.
– Скажу прямо, цезарь, – вступил в разговор другой мой доверенный вольноотпущенник Поликлит, – большинство этих недовольных принадлежат к старой аристократии. Этот класс всегда был враждебно к тебе настроен. Как бы то ни было… наша суровость по отношению к ним… она только усилит их враждебность.
– Нам пришлось полагаться на донесения информаторов, что, естественно, вызвало некоторую к нам неприязнь. Но если бы не эти информаторы, как бы мы вообще узнали о заговоре? – сказал Халот. – Заговорщики и сочувствующие им вряд ли бы сами на себя донесли.
Я чуть не застонал. Что это? Я вернулся к тому, с чего начал? Ничего хорошего это не сулило.
– Что еще?
Наверняка было что-то еще, и я должен об этом знать.
– Война в Иудее затягивается. Корабли с зерном теперь прибывают не так регулярно, как прежде, и в Риме возникли проблемы с хлебом.
Да, Веспасиан уверенно двигался к победе, но война еще была далека от завершения, и в Иудее царил хаос.
Ну вот, теперь и у простых римлян появился повод для недовольства своим императором.
– Я прикажу послать дополнительные корабли на замену тем, что реквизированы для военных действий в Иудее, – заявил я в надежде, что таким образом смогу решить проблему с зерном.
– И еще появились надписи на стенах и таблички, – подал голос невысокий и, судя по глазам, очень смышленый вольноотпущенник по имени Кен.
– И что это за надписи? – спросил я.
Кен притворился, будто не может вспомнить дословно, сказал только, что они выражали недовольство мной и моим правлением.
– Жду от тебя перечень всех этих надписей, – сказал я. – Но как только их прочтешь, сразу стирай со стены, а таблички раскроши. Есть еще что-то?
– Это все, цезарь.
– Что ж, теперь надо покончить с проблемами и возместить убытки. Но я намерен поделиться с населением Рима тем, что обрел за время своего путешествия в Грецию, и, надеюсь, это всех порадует. Взгляните на календарь: на пороге Новый год – пора обновления. Самое время строить планы на будущее.
По традиции в первый день нового года легионеры приносят клятву верности своему императору.
И вот, морозным утром я в белой, расшитой золотыми нитями тоге стоял на ростре. Иней на монументах искрился от солнца, а весь Форум передо мной был сплошь заполнен стройными рядами воинов.
