Подъезжая к Неаполю, я в который раз залюбовался панорамой залива. Мне всегда казалось, что эту сверкающую синеву невозможно передать в красках или в мозаике. Красота этого места лично для меня всегда была как белое облако с темным подкладом. Мы с Поппеей были здесь счастливы, как боги, а теперь я был здесь без нее.
Храм божественной Августы Поппеи Сабины получился красивым, но очень простым – в стиле ранних греческих храмов с крепкими боковыми стенами и двумя фронтальными колоннами. Внутри почти все пространство занимала статуя Поппеи. На основании вырезано незамысловатое посвящение: титулы, то что она была помазана Венерой, а также являлась матерью божественной Клавдии Августы и женой Нерона Клавдия Цезаря Августа Германика. Упущено только самое главное – то, что она была любимой женой скорбящего мужа.
Я нанял десять священнослужителей, которые постоянно проводили в храме службы. Сейчас они стояли у меня за спиной и монотонно произносили молитвы, чтобы все выглядело как официальная церемония. Но в храм я их с собой не взял, только Спора кивком пригласил войти вместе со мной.
Мы поднялись на высокое основание и вошли в храм.
Поппея стояла перед нами в образе Венеры. Для меня она и всегда была ею – теплой, ожившей богиней. Сейчас она была из холодного мрамора, но только в такой форме она теперь могла существовать в этом мире.
– Очень похожа, – прошептал Спор.
– Да, – согласился я. – И ты тоже похож. Но статуя вызывает меньше споров, чем ты. Хотя твое сходство во многом – жертва.
Он заметно смутился, а потом произнес:
– Мое сходство продлится годы и исчезнет вместе со мной.
Мать божественной Клавдии Августы, моего единственного ребенка, моей единственной дочери, нашей с Поппеей дочери. Не это ли означало увядание моего лавра? Если у меня не появятся дети, это будет означать конец династии.
Мы поклонились статуе и так с ней попрощались.
Только выйдя из храма и завершив церемонию, я позволил себе поразмышлять о продолжении династии. Думать о таком рядом со статуей Поппеи было неуважением по отношению к ее памяти.
Я уже не так молод: вскоре после того, как я объявил об освобождении Греции, мне исполнилось тридцать. В Риме неспокойно, но на мой трон никто не претендует. Статилию я взял в жены частично потому, что сознавал: мне нужен наследник. Но пока в этом направлении – никаких сдвигов, хотя скоро уже два года, как мы поженились. В ком из нас проблема? В ней или во мне? Или это какой-то мстительный бог хочет, чтобы у меня не было детей?
Я решил какое-то время пожить в Неаполе. Хотел перевести дух после бесконечной череды событий последних нескольких лет. Великий пожар. Заговор. Смерть Поппеи. Прибытие Тиридата. Путешествие в Грецию. Правда была в том, что я устал и нуждался в отдыхе, а Неаполь для этого – идеальное место. Если не считать призраков прошлого.
Так уж вышло, что именно в эту пору – с девятнадцатого по двадцать третье марта – проходил фестиваль Минервы. И я думал, что никогда в начале весны сюда не приеду, потому что именно в это время моя мать встретила здесь свою смерть. Можно сказать, от моей руки. На стенах еще оставались надписи, посвященные этому событию. И конечно, прорицание Дельфийского оракула. Это никогда не сотрется из общественного сознания и навсегда останется в моем. В это же время девять лет назад залив выглядел точно так же, и, когда я смотрел на него теперь, эта картина словно возвращала меня в тот день.
В самом дурном расположении духа я отправился в гимнасий, где проводилась серия поединков борцов. Мне всегда нравилась борьба, а в Греции я смог увидеть лучших из лучших. Теперь же эти скромные состязания в Неаполе отвлекали меня от мрачных мыслей.
Я так внимательно наблюдал за поединком, что даже не сразу расслышал тихий голос возле самого уха. Да и крики зрителей его заглушали. Но голос зазвучал настойчивее, я обернулся и увидел официального курьера из Рима.
Он доставил мне депеши от Тигеллина и от Сената.
Пришлось покинуть гимнасий. Что на этот раз? Неужели даже состязания по борьбе я не могу посмотреть спокойно?
Курьер с непроницаемым лицом передал мне депеши.
Первая, от Тигеллина, была предельно краткой: «Цезарь, в Галлии проблемы. Тебе следует вернуться в Рим, и как можно быстрее».
Послание из Сената было более подробным и более тревожным: «Наместник Галлии Гай Юлий Виндекс поднял против тебя восстание. Он призвал генералов ближайших к Галлии соседей – Германии, Испании и Португалии – присоединиться к нему. Его девиз: „Освобождение от тирана“».
– Будет ответное послание, цезарь? – спросил курьер.
– Не сейчас, позже. – Я был слишком потрясен, чтобы сразу дать достойные ответы на эти послания.
Восстание! Галлия – мирный регион, там уже много лет не было беспорядков, и тамошние жители пользовались всеми привилегиями римской цивилизации. Почему этот выскочка вдруг решил объявить меня тираном?
