-- Рук не хватит, каки рога... -- поведала старушка, горестно качая головой и вздыхая тяжко. -- А следы его глядела... вон с тую миску печатки. Копыта вострые... Мне, хворой, ужас такой на старости лет терпеть доводится. Да ты, ежели не веришь, сам сходи, по всей деревне наследил, окаянный. Иди-ко, глянь-ко, нече над старухой смеяться.
-- Не смеюсь я, -- снял улыбу Игнат. -- Большой, говоришь, лось? Это хорошо, хорошо... Ты лучше скажи, волки сильно... не беспокоят? -- будто сочувствуя, спросил Игнат.
-- Волки... -- задумалась Палениха. -- Да не слыхать их. Ты лучше слушай, чео баушка скажет. Я вона что думаю: можа, это и не лось вовсе, а обрутень какой?.. А ты не смейся! Нече над стариками надсмехаться. Молод ишо. А я уж поглядела в своей жизни, поглядела... -- старушка скукожилась вся, точно страх перед глазами встал. -- И тут нечисто дело, нечисто. Собаки лося этого не трогают, и Елим к нему близко подходит... Это как?
Раньше Палениха с Елимом не то что душа в душу, а согласно жили -- куда им деревеньку делить? А тут поругались отчего-то, и после того старушка подначивать Елима стала. В любом разговоре подтычку про него ввернёт острую и куснёт при встрече.
Игнат лишь пожал плечами.
-- Гляжу я на Елима... -- Палениха пытливо посмотрела на сродственника. -- То медведей в доме держит, то лиса у него была... а тут лось... можа, того... с лешаками знается?
Хотел посмеяться Игнат, да смекнул, как выгоду извлечь. Решил поддержать баушку... да своё приплёл:
-- Верно говоришь. Сам за ним странности примечаю. Мне сегодня хвалился: захочу, говорит, напущу волков, захочу -- прогоню. Вот и думай после этого...
Так-то и проговорили весь вечер, потаённые странности за Елимом припоминая.
Кабы знать им, что разговор их, до единого словечка, Юля-косуля слышала... Как Игнат приехал, она сразу за ним пригляд вести стала. Невидимая и тут рядышком с Паленихой присела и все планы да намеренья вызнала.
На следующий день Игнат охотиться решил. Затемно ещё наметил выйти, чтобы Елим не приметил. Всю ночь худо спал, прикидывал, вишь, сколь в Окуне весу может быть (не поленился, слышь-ка, хоть и потемну, а сходил, на следы лосиные глянул). "Может, центнера четыре, -- смекал убойца, -- а то и полтонны... Да нет, поболе будет, поболе". Потом всё планировал, как мясо в город вывозить будет. Да кому сколько -- с барского-то плеча... Да сколь продаст да выручит... "Надо бы бердану новую справить. Эх, снегоход бы купить...".
Утром Грома пинком поднял.
-- Чего разлёгся?! Сохатого брать будем, -- сам хмурится, не выспался.
Гром оскалился -- так они друг дружку привечают, обычное дело, -- а об охоте услышал -- обрадовался, гавкнул с довольства.
Игнат позавтракал на скорую руку, а Грома погнал от себя, да с ухмылкой: иди, дескать, в лесу ищи. Злит, понятно, перед охотой, распыляет.
Следы лосиные распутывать не пришлось. Все-то они в одну сторону в лес уходят. Наведывался, получается, Окунь со стороны заказника и возвращался туда же. Такую тропу проложил, что и на санях без хлопот проехать можно. Удивился Игнат, но только тайные наумки погнал -- те, что Палениха про Елима сказывала, -- да и порадовался. Ещё легче, думает, сохатого возьму.
Правит Игнат по натопу, знай лыжами подаёт -- легко ему идти. Сторожится, конечно, всё думает, что недалеко лось на лёжку ушёл, ну и путь короткий прикидывает.
Грома вперёд пустил. Тот уж учённый, не впервой ему сохатого скрадывать. Игнат и не печётся, знает, что Гром ему знак подаст.
Да только дорога вовсе неблизкая оказалась. В заказник не пошла, а в еловые угоры повернула. "Вот и ладно, -- подумал Игнат, -- ещё лучше: с егерями не встречаться". А дальше и версту, и две, и пять отмахали, а сохатого всё нет... "Недаром Палениха говорила, что старик с лешаками знается, -- вдруг подумал Игнат да и ещё лише озлился: -- Ну, встретишься ты мне, я из тебя нечистый дух вышибу!"
Так осерчал, что всё вокруг примечать перестал, лыжами только отмеряет привычно и кровавыми глазами ворочает. Лихо так запамятовался, что чуть на Грома не налетел. Тот глянул на хозяина, осудил будто: мол, тихо ты, зря тебя на охоту взял. А сам причуивает, уши навострил, водит ими пытливо и по склону на закраек осинника смотрит. Постоял так-то и пошёл крадучись. Игнат -- за ним, не дыша. И ружьё изготовил. К опушке перед просекой подкрались, глянул Игнат и оторопел враз. Лось полосатый прямо посреди просеки стоит, в открытую, и не таится даже. И словно задумался о чём. К Игнату боком так-то, будто прикинул, как лучше встать, чтобы Игнату ловчее стрелять было...
Убойца и не раздумывал, тут же ружьё к плечу притянул. Палец на курке скрючил и из-под прищура выцелил под лопатку, в самое сердце наметился.
Двинул курок... и осечка случилась.
Ругнулся Игнат, а видит: лось -- ни с места, даже ухом не повёл.
-- Стой, зараза, не шевелись, -- шипел убойца. -- Окунь, блин. Сейчас я тебя под жабры и загарпуню.
Чуть взгляд оторвал, глядит, а это и не лось -- косуля стоит...
