Тот всю комнату кубарем промерил. Только очухался, а в избе народу -- полна горница. За столом человек семь -- восемь, да ещё двое возле разбитого окна табаком смолят. Не люди, конечно. Мираш это кромешников призвал: их это назначение -- людям пагубу чинить. Не матёрые, правда, кромешники, а всё же и Шайрай, и Буторга, и Повитель здесь, Зазола, Тришка и Мерколий...
Столик тот же самый, а на нём -- закуски разной, снеди -- самую малость... А выпивки! Везде фигуристые бутылки стоят, и на столе, и под столом, и вон в углу три ящика. На всех бутылках этикетки красочные.
Пьянка, видимо, уже вовсю идёт. Шум-гам, веселье разгульное, дым коромыслом. Все что-то орут одновременно, спорят. Двое чуть не до драки сцепились. Друг на друга злобно ревут, клянут на чём свет стоит. И компания -- один другого страшнее. Морды разбойничьи, чёрные и обросшие -- ох и страхолюдины!
Косульки нигде не видно, а Елим на том же кресле сидит, в сторонке ото всех так-то. На коленях у него... барсук пригрелся. Будто бы обычный барсучишка... Тело кругластое, на коротких лапах, мордочка вытянутая, полосатая. Вот только у барсуков -- про то все знают -- хвост не хвост -- привеска кудельная, а у этого барсучишки... пышный лисий хвост на заду колышется. И глаза будто заплаканные -- по носу мокротущи и блестят с поволокой (к этому времени лиса Смола Аникаева выхворалась, стала с Мирашом по лесу ходить; справно службу повела, молчунья только оказалась, ну и редко всё рано нет-нет да и всплакнёт).
Барсучишка смирнёхонько притих, млеет от удовольствия: как кошку его Елим гладит, за ушком щекочет. Разве что не мурлычет. Сам-то Елим смурной сидит, думу думает.
Ну, у Игната совсем голову и обнесло. По сторонам бешеными глазами озирается, ничего понять не может. Ну и пополз на четвереньках в угол. Только малость отполз, а барсучишка этот глаза приоткрыл чуть и вдруг шасть -- на спину ему запрыгнул. Оседлал Игната крепенько и когтишки легонько запустил...
Игнат как заорёт благим матом!
-- Уберите! Уберите этого барсука! Помогите хто! -- глаза закатил, и уже стоны и хрипы из груди рвутся.
Игнат всегда был надменный и злой, силой своей кичился. Над слабыми глумился, а уж зверушку губил походя -- и глазом не моргнёт. А тут, вишь, завизжал поросём...
Не зря, знаешь, Смола Аникаева в барсучишку перевернулась, не зря... Узнала она его. Игнат всех барсуков в округе извёл -- ни одного не оставил. Барсучий жир, понимаешь ли, в цене среди людей, вот он и промышлял, деньгу-кровавницу возле сердца складывал. А лисы, известно, иногда в барсучих норах жилишко устраивают, лисят там растят. И Смола также себе домик нашла. Ну а потом Игнат её выследил да и погубил всю семью. Сама-то она спаслась тогда и всё лето к сродственникам Игната на подворье ходила, курей и утей таскала. Мстила, конечно. Вот только осенью не убереглась и на пулю убойцы наскочила.
...-- Ты, мил человек, не кричи, -- сказала строгая, суглобая Зазола. С Мерколием они подняли Игната и за стол усадили.
-- Смотрите-ка, да это же Игнат! -- воскликнул Тришка. -- Не узнал, что ль?..
Игнат с опаской глянул -- куда ему признать: впервой видит.
-- Не-ет, -- растерянно промычал он.
-- Ну как же... на охоту вместе ходили...
-- Отстань от него! -- вмешалась Буторга и участливо на Игната глянула. -- Устал, поди?
Тот и глазом не успел моргнуть -- бутылка на столе подпрыгнула и подскочила к грязному, заляпанному стакану. Побрякивая о краешек, выбулькнула из себя водку и замерла в сторонке.
-- Выпей! -- совсем по-другому, жестоко, приказала Буторга.
Игнат всякую волю потерял, взял трясущимися руками доверху наполненный стакан, и водка, булькнув, укатилась в широкорастворённый рот. Даже не покорчился Игнат -- приучил себя так-то. Занюхал рукавом только, и ему вроде как спокойнее стало...
Тут ещё барсучишка на стол запрыгнул, хвостище свой поднял и принялся им, как веером, махать, ветерком Игната охолаживая.
-- Охотник, говоришь? -- подвинулся к Игнату Мерколий. -- Меня вот такие охотники погубили... Я ведь раньше, по-вашему, тоже егерем был. Пока у меня в лесу двое не поселилось... Грязные пьянчужки, бездомные, видать. Замусоленные, в рванье, в заплатах грубо прилатанных. У одного борода, клоками нечёсаная, голос хрипатый, грубый, а другой -- и не понять то ли мужик, не то баба. По всем статьям, что мужик, а волос на лице не растёт. Голос тоже не понять какой. Одежда под стать -- мужичья. Коли одеждой назвать можно -- срам один. Курят оба и пьют на равных. Тот, что без бороды, даже больше случается. Вот и пойди разберись! Потом, само собой, определил, что да как. Женского пола оказалась... Таки дела, ну да что только в мире не деется! (Мерколий всегда много говорит, слова его особенную силу имеют, завораживают и отупляют...).
Шалаш у меня в лесу поставили и всё барсука караулили. Так мне они опостылели, что хуже погибели. Прогнал я их -- а меня в кромешники... -- Мерколий помрачнел, будто горестное вспомнил, а потом и говорит, легонько тронув Игната за плечо: -- Так ты передавай им привет, передавай...
