— Если они сами до сих пор не справились, то что мы можем им предложить? — уловила ход мыслей девушка.
— Разве сейчас не подходящий момент, когда противник обезглавлен? — нахмурился я, чувствуя, что чего-то не знаю.
На этих словах Миллиан, подтвердив мои догадки, сникла ещё больше, её и до того нельзя было назвать «мисс веселье», но теперь взгляд потяжелел, словно нёс на себе груз целого мира, и кто знает насколько это далеко от правды…
— Твоя выходка не принесла никакой пользы — через несколько дней прибыл новый командир, куда опасней прежнего. Ты же не думал, что сюда будут посылать кого-то действительно сильного? Новенький сейчас, вероятно, реорганизовывает подкрепление вместе с выжившими отрядами. Я приняла меры по защите Таирса ещё давно, установив барьер перед гордом и подпитывая тот энергией убитых с твоей руки монстров, но едва ли его теперь надолго хватит.
— Понятно, — протянул я. Непривычно узнавать, что ты, судя по всему, был под колпаком, но куда неприятней, что всё оказалось сложней, чем хотелось бы. — У нас есть чем ответить?
— Кроме самоубийственной атаки в лоб в свете полного незнания о силах противника? — нашла возможность для иронии Милли. — На самом деле один вариант есть, но…
— Но?
— Он на крайний случай, — волшебница потёрла края камня, вершающего браслет.
— А это, случаем, не он самый? — не хотелось допытываться до и без того вымотанной одноклассницы, но пока, мы болтаем, часики тикают. Тик-так, тик-так…
— Лучше скажи, что с твоей сестрой, возможно, есть способ помочь, — ловко увела тему разговора колдунья.
— На неё напал не демон или… не совсем демон, тёмные одежды, секира, металлический голос…
— Приспешник, — догадалась Милли. — Ранения?
— В груди огромная дыра, оставленная лезвием, — воспоминания будили не самые радужные эмоции. Ладонь сильнее сжала подлокотник. — Живёт лишь чудом, но и оно скоро её покинет. И что за приспешник?
— Тот, кто выполняет волю призвавшего его чёрного мага или демона, сломленная, потерянная душа, живущая в вечном рабстве и меняя господ от века к веку, — Миллиан не на долго задумалась. — Думаю, ей можно помочь, проживёт долгую и счастливую жизнь.
«Если мы все не помрём» — хотелось, добавить, но…
— Ты сможешь? — с огнём слетели слова. Такое же пламя сияло в глазах. Не холодное. Горячее. Исправить ошибки, ещё всё можно исправить…
— Да, нужны лишь некоторые условия, — Миллиан встала, разогнув спину с тихим хрустом позвонков. — Сейчас у нас другая задача. Завтра, на этом месте, мы произведем призыв героя из другого мира, который решит все наши проблемы, — девушка нахально улыбнулась напоследок. Вводить людей в состояние аффекта по-любому доставляет ей непреодолимое удовольствие.
— Ась?
***
Весь оставшийся день я много думал. Порассуждать было о чём, однако в настоящий момент следовало не думать, а делать. Философствовать можно хоть всю оставшуюся жизнь, осталось только продлить оную. Поэтому с каждой мыслью сомнений, тревог, страха я боролся тривиально — сказал себе напрочь забыть о них, понимая, что те могут доставить проблем. А у меня более нет шанса на ошибку.
— Да, Кая?
Проводки, трубочки, кислородная маска — всё напоминало глупый театр, чей-то трагичный замысел.
«Но жизнь — та книга, которую приходится писать самому».
Чуть тёплая рука сестры была тому главным подтверждением. Стоило принять другое решение и мир покатился бы по другому сценарию. Так просто и так необратимо.
«И наш писательский навык зависит от того, как много мы понимаем, как много клубков сумели распутать».
— А говорил без философии, — покачал головой, заодно закидывая чёлку назад. — Завтра я вернусь с победой, Кая. Совсем скоро ты сможешь снова ходить в школу и смотреть ББС. Потерпи, осталось немного.
Тихая палата, проводила тишиной, прерываемой разве что гулким писком приборов.
Бывают дни, особенные дни. Кажется, они идут как обычно, ничего примечательного, но только в такие часы можно услышать волнение в резком рёве двигателей. Увидеть будущие, которого страшишься, в полёте облаков. Почувствовать важность бытия в кривом штрихе ручки, неловко упавшем колпачке…
Свист переворачиваемых на уроке страниц на ряду с судьбоноснымии ударами часовых стрелок стал шагами палача, не спеша подымающегося на плаху. Выговоры и угрозы учителей за прогуливание школы являлись смешной шуткой, заставляющей нервно подёргиваться левый глаз.
«Ещё тридцать девять минут до конца уроков, тридцать восемь» — время издевалось, как всегда любило делать в ответственные моменты.
Миллиан сидящая впереди, но на другом ряду, тоже не выдерживала, каждые полминуты посматривая на белый овал с цифрами, по которому со скоростью престарелой черепахи неслись стрелки.
«Двадцать девять, ну почему так медленно?!»
Тема занятий совершенно ускользала прочь. В следствии чего я представлял, как наношу удар за ударом, как понемногу перекраивается мир под нашими шагами. Чувствовал, как по правую руку в воздухе кружит легендарный клинок. Фантомная боль маленькой иголочкой иногда пронзала левой плечо.
