Личная жизнь Анны складывалась великолепно. Эрнст был молод, красив, обходителен, говорил мягким вкрадчивым голосом, имел хорошее воспитание и, кажется, по-настоящему любил герцогиню – несмотря на то, что имел законную жену. Но многие историки утверждают, что именно герцогиня Анна стала матерью его младшего сына Карла. По крайней мере, Карл до десяти лет спал в кроватке, которую ставили ему в опочивальне Анны. Бирон повсюду сопровождал возлюбленную, был безгранично ей предан и сразу бросал карты и лошадей, как только она вызывала его к себе.
Тем временем, государственный статус Анны радикально изменился. Из заштатной правительницы маленького герцогства она внезапно стала императрицей всероссийской. Но фактически для нее изменилась лишь обстановка, а не образ жизни. Она все так же беспрекословно подчинялась сильному мужчине и сплетничала с подружками о всякой ерунде, она оставалась все той же измайловской барыней, только теперь – с неограниченными доходами. Ее наряды и увеселения перешли на новый уровень. Например, государыня распорядилась построить ледовый городок со слонами у входа, из хоботов которых фонтаном струилась горящая нефть. Двор при Анне обходился в шесть раз дороже, чем при Петре I.
Дела империи ее волновали так же мало, как и дела Курляндии. Историк Ключевский весьма жестко описывает стиль правления императрицы Анны: «Не доверяя русским, Анна поставила на страже своей безопасности кучу иноземцев, навезенных из Митавы и из разных немецких углов. Немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении… Вся эта стая кормилась досыта и веселилась до упаду на доимочные деньги, выколачиваемые из народа»[59].
Бирон возглавил Тайную канцелярию, которая под знаменем обеспечения безопасности императрицы репрессировала 20 тысяч человек. Ключевский пишет: «Тайная розыскная канцелярия работала без устали, доносами и пытками поддерживая должное уважение к предержащей власти и охраняя ее безопасность; шпионство стало наиболее поощряемым государственным служением. Все, казавшиеся опасными или неудобными, подвергались изъятию из общества, не исключая и архиеерев; одного священника даже посадили на кол. Ссылали массами, и ссылка получила утонченно жестокую разработку».
Также Бирон отвечал за сбор налоговых неплатежей, и он устроил всероссийскую облаву: «Неисправных областных правителей ковали в цепи, помещиков и старост в тюрьмах морили голодом до смерти, крестьян били на правеже и продавали у них все, что попадалось под руку. Повторялись татарские нашествия, только из отечественной столицы. Стон и вопль пошел по стране»[60].
Императрица мирно скончалась в возрасте 48 лет, оставив после себя страшную разруху и подписав возмутительный, но казавшийся ей таким естественным Указ о престолонаследии. Согласно воле государыни, трон переходил ее внучатому племяннику, двухмесячному Ивану Антоновичу, а регентом при младенце назначались не его родители, а Эрнст Иоганн Бирон – любимый, обходительный, подаривший ей столько женского счастья… и запугавший всю империю.
Впрочем, без покровительства Анны ее фаворит недолго продержался у власти. Бирона быстро свергли, судили, приговорили к четвертованию за преступления против народа – но, видимо, Эрнст родился под счастливой звездой. Казнь сначала заменили ссылкой, а потом Бирона и вовсе простили. Более того, к концу жизни он получил от Екатерины II в подарок герцогство Курляндское, где когда-то начиналась его история любви с русской царевной Анной.
Тем временем в столице, по меткому выражению историка Евгения Анисимова, продолжалась «ошеломляющая политическая карусель».
Последующие Романовы предпочитали не вспоминать об этом императоре. Его имя пропустили на семейном обелиске в Александровском саду, его портрет не попал на яйцо Фаберже к трехсотлетию дома Романовых. Как будто никакого Ивана Антоновича никогда и не было в российской истории. Но он был, и правил страной 404 дня, а потом всю жизнь расплачивался за свое краткое пребывание на троне, жестоко страдая в Шлиссельбургской крепости.
Конечно, малыш-император Иванушка мало что соображал – он даже сидеть на троне не умел, разве что лежать. Впрочем, придворные художники очень старались придать внушительности его младенческому облику. На официальных портретах в детском взгляде Иванушки сквозит вселенская мудрость. Одной рукой он показывает куда-то в светлое будущее, другой же гладит полосатого котика, довольно миленького.