– Я бы мог сто телегов, – говорит черный от угля мальчишка, самый младший, на кривых ножках (потом-то ноги у него выпрямились, мы рыбий жир купили), он носил уголь в ночном горшке.
Говорю:
– Завтра спина будет болеть.
– Ничего!
А в кухне уже вода греется для купания. Мыла было мало, но в лавке дали – знали, что мы заплатим.
Вечер. Ничего, надо закончить. Лампы коптят: одна в сенях, а одна во дворе – потухла.
Наконец последняя подвода. Купание. Чай. Быстро. Наработались, спят. Кто заснул на правом боку – так и проснулся на правом, кто заснул на левом – проснулся на левом. (Неправда, что дети спят беспокойно; разве что в комнате душно, одеяло слишком теплое, или, наоборот, вертятся и пытаются согреться, завернувшись в дырявое потертое покрывало.) В жизни, говорили потом, так крепко не спали.
Но погодите, почему я об этом вспомнил? Ведь мы говорили о няньке, которая болела тифом и потеряла память.
Ага. Вспомнил. Дети после этого угля были черные, но не грязные. Дай такому замурзанному воды и кусок мыла – сразу станет белый, точно ангел. Одно дело – просто замурзанный, и совсем другое – грязный. Иногда думаешь, что грязный, а он всего лишь вымазюкался. Каждый раз стоит попытаться…
Нет, не то… Вспомнил. Вот что я хотел сказать. Смотрите, мы здесь себе толкуем и все эти крупицы, комочки, крохи знаний, все наши сведения – все вместе сгружаем в общий подвал, в общую копилку знаний и мудрости. Кто-то прожил больше лет и месяцев, а значит, у него было больше времени и он больше видел вокруг. Не следует, однако, удивляться, смеяться или сердиться, если кто-то чего-то не знает или не понимает.
Она хотела мамочке сделать сюрприз и положила ей под подушку шоколадку. Не знала (впервые же, в самый первый раз), а шоколад под подушкой растаял; неприятный получился сюрприз.
Кто-то из вас не хотел, чтобы малыши приходили на наши собрания. Почему? Где-то я прочитал: «Мнимая малость ребенка». Интересно же, как маленький по-своему разгадывает трудную загадку жизни. Мы говорили о микроскопе, а он: «Что важнее: микроскоп или мотоциклетка?» Ты сразу: «Вот глупый». Ну почему глупый? Он просто в это время думал о мотоциклетке. Или спрашивает: «А злость где? В печени?» Ты опять: «Что за ерунда!» Вовсе не ерунда. Ему надоело постоянно сердиться, он хочет выяснить; может, готов даже на операцию – чтобы ему эту злость удалили, как камни из печени.
А еще – помнишь? – началось с вопроса, почему в школе учат петь, но не учат свистеть. Один мальчик умеет подражать всем птицам и зверям. Мы составили общую программу музыкальной подготовки: в начальных классах – учиться свистеть, мяукать, кукарекать, лаять, позже – играть на мандолине и на расческе, и только потом уже, в седьмом классе, – Шопен.
Вы спрашиваете, как рождается курица в яйце и как человек?
А я только одно знаю наверняка: ребенок – это огромная ответственность перед ним, и многое требуется, чтобы иметь право стать отцом или матерью. Ты правильно сказал: трудно воспитать ребенка. Долг и ответственность перед народом, миром, Богом и собственной совестью. Это я знаю.
Но я не знаю, не знаю священной тайны за семью печатями, никто ее не знает: как дух, этот вольный горный орел, выловленный во Вселенной, вдруг рождается, полный устремлений, призванный жить.
Ну вот ваши щеночки: лапки, ушки; нюхают, жмутся к матери. Или птенцы: зернышки клюют, пищат, слепые, беспокойные, все неловко, неумело. А ведь огромная тайна.
Тишина. А она шепотом:
– Да. Я тоже так думала.
– Довольны вы моим объяснением?
– Да!
Хотите? Хорошо. Я согласен. Я же обещал. Но только чтобы вы потом не пожалели. Потому что это совершенно бессмысленно. Да, конечно, я уважаю спорт, я знаю, что вы хотите нарядить меня в плавки и заставить побольше двигаться. Но вы сами убедитесь – это невозможно. Ну какой из меня спортивный комментатор?
Да еще именно сегодня, когда я хотел с вами об Элладе… По плану у нас Греция.
Греция и Эллада – это, видите ли, одно и то же.
В этой древней Элладе были два города – Спарта и Афины. Как Варшава и Краков, например, или Познань и Вильно, или Львов и Лодзь. Афиняне – греки и спартанцы – греки. Но у них была взаимная нелюбовь. Потому что в Спарте на первом плане – спорт, мускулы, снаряды, упражнения и войны; афиняне же, если надо, тоже могут быть героями, но предпочитают книги, скульптуру, театр, музыку. Так что афиняне считали спартанцев неотесанными дикарями и невежами, а спартанцы афинян – самовлюбленными неженками и пустомелями.
