– Будь осторожен, – говорю, – подобные недомогания часто чреваты драками. Приятель хлопнет тебя по спине или по-дружески положит руку на плечо, а ты от боли ему по морде – и все: вражда, ссора.
Мама:
– А вазелином можно?
– Почему бы и нет? Можно.
– А пудрой?
– Можно.
– А цинковой мазью?
– Хуже не будет.
– А кремом?
– И кремом можно. Ванильным. Рассосется, до свадьбы заживет, до развода.
Откуда мне было знать, что его мама как раз разводится? Она и обиделась.
Иногда мамы просят гигиенических советов: мол, к обеду и не притронулся.
– Чем не притронулся – пальцем?
– Не ел.
– Ну, наверно, был не голоден.
Спрашиваю:
– Ты был голоден или нет?
А он:
– Еще как был.
– Так чего ж не ел?
– Я есть хотел и борщ люблю, сажусь, беру ложку, а мама поправляет мне волосы, пододвигает тарелку и говорит: «Ешь-ешь, такой вкусный супчик, обязательно надо поесть!» Зачем мама мне аппетит портит?
У другого часто болит животик и понос. Ходили к самым разным врачам и светилам, давали всякие порошки, все испробовали: и отечественные консилиумы, и заграничные микстуры. Что делать?
– А знаете, я припоминаю один случай – точь-в-точь такой же: тоже хронический и тоже с мальчиком. Так вот, он однажды газету съел – не целиком, успели изо рта вытащить, но кусок проглотил (бумага, краска, свинец). Не отравился, и газета вышла, даже без слабительного – обошлись одной диетой. Так еще и помогло, представьте. Теперь здоров (а был хроником).
По пансионату разнесся слух, будто я лечу расстройства желудочно-кишечного тракта политическими новостями из газет.
Вот и отлично.
Недавняя попытка – педагогический совет. «Что с ним делать?»
Я не отказываю – как не помочь соседке? Сажаю маму на плетеный стул, его – на стол, сам усаживаюсь на табуретку. И говорю:
– Послушай, сынок. У меня такое впечатление, что тебе самому наскучила эта инфляция провинностей. Давай-ка попробуй программу исправления – и лицом к благонравию. Я тебя уже настолько знаю, насколько человек способен понять человека. Намерения у тебя благие, но ты совершаешь тактические ошибки, так что внесем небольшие коррективы…
Он брови нахмурил. Вижу, мысль напряженно работает. Сосредоточен. Слушает. Уже что-то.
Продолжаю:
– Ты уже большой парень и соображаешь…
А он вдруг перебивает:
– Какой вы хи-и-итрый! Вы мне это заливаете, чтоб я мамочку слушал. Другого дурака поищите.
Тогда я говорю:
– С возрастом рассосется. Советую по возможности оставить его в покое.
Неправда, я не отшучиваюсь, не отношусь пренебрежительно. Единственная моя ошибка в том, что я ожидаю от опекающих логического мышления.
Однажды вызвали меня зимой к младенцу. Давно это было. «А можно с ребеночком в сад? А на сколько минут? А при каком морозе?» Ну я в общих чертах: мол, воздух нужен, но, разумеется, не в тридцатиградусный мороз.
И вот ее хотел арестовать член Лиги защиты животных, когда она разгуливала с дитятей по улице при минус двадцати девяти. Он хотел записать мой адрес и упечь меня в психушку. А малышка – как огурчик. Выросла, уже сама замужем.
Ребенок способен выдержать множество гигиенических, медицинских и педагогических советов, это поразительный механизм, он сквозь все системы и теории проскользнет, выстоит, несмотря, вопреки и наперекор. Поди угадай, сколько чего и когда, чтобы как можно меньше навредить! Вот почему быть врачом и трудно, и легко.
Меня упрекают, что я не лечу, а только морали читаю, лекции и проповеди. (Умных врачей вообще недолюбливают.) Когда-то давно некая демоническая брюнетка, сверкнув белозубой улыбкой и рисуя зонтиком на песке сердечко, сказала мне: «Мне кажется, вы чересчур склонны к философствованию».
Чего я только не повидал, чего только не испробовал! Сколько заноз из пальцев вытащил, сколько песчинок, мошек и соринок из глаз, сколько горошин и косточек из носов и ушей, от скольких тесных колечек освободил пальчики малолетних пациентов!
Кстати о занозах. Я считал себя специалистом. Разные ведь бывают занозы. Если кончик торчит, тогда легко. А случается, малюсенький осколок стекла или щепочка телесного цвета – колет, но не видно. Дети меня научили: лучший инструмент – зубы. Я подал доклад на съезд хирургов «О новом способе удаления невидимых заноз – выгрызании зубами». Думал, что располагаю громадным опытом по этой части. А тут у одной пугливой девчушки – колючка акации под ногтем, глубоко, да еще кончик отломился. Беру пинцет и ножницы, прокаливаю – говорю, что будет больно. Она не хочет – говорит, лучше попарю. Я ей: «Хуже будет». Нет. «Твой палец, твоя боль». Девочка пошла к жене садовника, а та ржавым лезвием пропилила в ногте треугольник, поддела английской булавкой и вынула; совсем даже не больно оказалось. Я – стерильность, пинцет, боль, ножницы, хирургия, а жена садовника – лезвие, булавка, зубы и никакой боли. Как после этого не стать скептиком?
