С. С. Какие условия необходимы настоящему таланту для того, чтобы он мог расти, развиваться?
Х. К. Нужно, чтобы талант был направлен в правильное русло. Нужны хорошие учителя, наставники, которые смогли бы его направить. А еще необходимы решимость и железная дисциплина. Даже самый большой талант без серьезного отношения к делу не сумеет раскрыться. В истории немало примеров, когда людям с огромным талантом так никогда и не удалось достичь вершины своих возможностей и способностей из-за отсутствия дисциплины.
С. С. А если таланту мешают препятствия?
Х. К. Естественные препятствия встречаются на пути каждого человека. Порой мы создаем себе их сами, а иногда их ставит перед нами жизнь. Но я продолжаю утверждать, что человек, обладающий талантом, решимостью и дисциплиной в большинстве случаев достигает цели.
С. С. Было ли среди ваших выступлений такое, после которого вы почувствовали, что это был идеальный концерт? Возможно, даже показалось, что ничего подобного вы уже никогда не сможете повторить?
Х. К. Таких выступлений было мало… Совсем мало… Я думаю, любой артист относится к самому себе критично, и это очень хорошо. Конечно, были концерты, после которых я говорил себе: “Да, мне бы хотелось всегда петь так, всегда оставаться на этом уровне”. Но, оценивая свои выступления, нельзя забывать и о том, что у нас, певцов, есть одна проблема…
С. С. Всего одна?
Х. К. Одна среди прочих, разумеется. Наш инструмент всегда при нас, и причинить ему вред может все что угодно: будь то кондиционер, или питание, или физическое или умственное состояние и прочее, и прочее… Что поделаешь, с этим приходится жить. И опыт уже подсказывает нам, как лучше поступать. В этом смысле инструменталисты зависят в большей степени от своего таланта и подготовки, мы же зависим от таланта, подготовки и, кроме того, от физического состояния.
С. С. Возвращаясь к вопросу об идеальном концерте. Вам доводилось работать с величайшими мастерами нашего времени. Так неужели в вашей столь продолжительной карьере было мало выступлений, которые можно было бы считать идеальными?
Х. К. Да ведь идеального мира не существует. Безусловно, мне посчастливилось работать с великими мастерами: дирижерами, режиссерами, коллегами. Выступления в Зальцбурге, в Ла Скала, в Венской опере, работа с такими маэстро, как Герберт фон Караян, Клаудио Аббадо, Лорин Маазель, Колин Дэвис и многими другими – всё это незабываемо. Когда выступаешь с такими мастерами, на сцене царит некая особенная магия. Но скажу еще раз: артист никогда или же крайне редко бывает удовлетворен своей работой на сто процентов.
С. С. У вас за плечами немалый сценический опыт. Скажите, вы все еще испытываете страх, волнение перед концертом?
Х. К. Да…
С. С. Ваш секрет – как с ним бороться?
Х. К. Напряжение перед концертом обусловлено желанием дать публике лучшее из того, что в твоих силах, максимально выразить и передать свои чувства и эмоции. Это кажется столь очевидным, но ведь именно в этом предназначение артиста – передавать аудитории эмоции. Потому сценическое волнение я, откровенно говоря, считаю фактором положительным. Если бы волнения не было, выступать было бы слишком легко и со временем работа превращалась бы в рутину, а для артиста нет ничего страшнее рутины.
С. С. Выступления трио “Три тенора” никогда не могли бы превратиться в рутину! Какой образ, какое воспоминание о вашем друге Лучано навсегда останется в вашем сердце?
Х. К. Когда я узнал о кончине Лучано, для меня это была не только потеря великого артиста, без сомнения, одного из величайших теноров в истории музыки, я потерял еще и замечательного друга. Человека с особенной жизненной философией, очень общительного, очень приятного. Помимо прекрасных профессиональных отношений, у нас были великолепные, искренние личные отношения. И это усиливало мою боль.
С. С. У каждого человека есть самые дорогие воспоминания. Что-то, что мы все носим в сердце как некий маленький талисман. Какие воспоминания о детстве наиболее дороги вам?
Х. К. Всего дороже для меня воспоминания о моей матери. Она была необычайно позитивной, очень умной, решительной и энергичной женщиной, и при этом нежной и чувствительной. Я потерял ее совсем рано, мне было всего восемнадцать лет, когда она умерла. А ей было всего пятьдесят. Мне бесконечно дорога память о ней, обо всем, чему она учила меня, ее советы, ее наставления. Да, самые дорогие для меня воспоминания детства – это воспоминания о матери.
С. С. Это правда, что, когда вы заболели[76], музыка Рахманинова помогала вам бороться с болезнью, давала опору, поддержку?
Х. К. Да, и это была очень важная поддержка. Не знаю почему, мне трудно это объяснить, но Второй концерт для фортепиано не просто сопровождал меня в тот период, но и придавал решимости и сил.
С. С. Позвольте предложить вам пофантазировать. Кто из композиторов прошлого или настоящего, будь у вас возможность к нему обратиться, мог бы написать для вас оперу?
Х. К. Это было бы слишком высокомерно с моей стороны…
С. С. Почему? Это всего лишь фантазия.
