Нескучная классика. Еще не всё полностью

Вот только один эпизод. Как-то я приехала в десять утра на прием к Антоновой по важному вопросу. Меня просили не опаздывать, поскольку Антонова прилетела ранним рейсом из Амстердама, а в 10:45 у нее уже была назначена встреча в министерстве. Ирина Александровна встретила меня, сидя во главе своего длинного стола. Перед ней – стакан крепкого чая с лимоном, она идеально причесана, в строгом костюме, с ниточкой жемчуга на шее! Отчитывает стажера за опоздание и дерзость. Затем, извинившись, просит немного подождать и на идеальном французском отвечает что-то по телефону про картины Боннара (кажется, на проводе был Музей современного искусства Парижа), затем просматривает и подписывает несколько писем на немецком, отдает секретарю ряд поручений. Наконец очередь доходит до меня. Я начинаю со слов: “Не хочу отнимать много времени, понимаю, вы с самолета, устали…” – и вижу в глазах Антоновой как будто острое лезвие: “Я? Я никогда не устаю!”

Вот это был урок! Урок силы духа, воли, интереса к жизни, королевского достоинства. Никогда не жаловаться, никогда не давать себе послабления! Я преклоняюсь перед этой удивительной женщиной!

САТИ СПИВАКОВА Ирина Александровна, как-то вы сказали: “Музыка неизменно меня утешает, вдохновляет и насыщает энергией”. Мне известно, что ваша мама была пианисткой и музыка с юности была для вас неотъемлемой спутницей жизни. Каковы ваши первые музыкальные впечатления?

ИРИНА АНТОНОВА Мама постоянно играла дома. Романтиков в основном, Шопена, Шуберта, но она играла и Бетховена, конечно. И эта музыка была в ушах.

С. С. А вас музыке не учили? В интеллигентных семьях это было принято.

И. А. Нет, как-то так получилось, что не учили.

С. С. Но тем не менее вас водили на концерты, в консерваторию, и музыка органически вошла в вашу жизнь.

И. А. Да, особенно через отца, который не был музыкантом, но музыку очень любил. Он из Петербурга, рабочий парень, электрик – и ходил на концерты Шаляпина, покупал билеты. У него был непонятный для меня интерес к современной музыке. Например, мы слушали с ним квинтет Шостаковича в Политехническом музее, когда сам Шостакович был за фортепиано. Не могу сказать, что меня тогда впечатлило. Эта музыка была для меня все-таки очень сложной.

С. С. Существует замечательная запись пьесы композитора-романтика Шумана “Блюменштюк” в исполнении Святослава Рихтера, где вы сидите рядом с Рихтером, как муза, и переворачиваете страницы. Значит, вы читаете партитуры?

И. А. Ну немножко, я старалась. И он мне помогал: у нас код специальный образовался.

С. С. Именно благодаря вашей дружбе с великим пианистом родился фестиваль “Декабрьские вечера”. Как возник этот фестиваль?

И. А. В 1981 году Святослав Теофилович пригласил меня во Францию, он много лет проводил летний фестиваль в Туре. На меня это произвело большое впечатление, и уже после концертов я его спросила: а почему, собственно говоря, в Туре, почему не в Москве? Он задумался и сказал: “А где там?” – “Вот, например, в Пушкинском музее, в Белом зале”. И он вдруг согласился. Этот разговор происходил в конце июня – Турский фестиваль проходит в конце июня – начале июля, а уже в декабре состоялся первый концерт нашего фестиваля.

С. С. Вы это сразу решили – декабрь и только декабрь?

И. А. Декабрь придумал Рихтер. Сказал: “Пусть фестиваль будет в декабре”. Я спрашиваю: “Как мы его назовем?” – “Декабрьские вечера”. Я говорю: “Название «Декабрьские» какое-то царапающее и не очень созвучное с музыкой”. – “А вы что предлагаете?” – “А я предлагаю – «Дары волхвов»”. – “Почему волхвов?” Я отвечаю: “Ну как же! Ведь музыканты, которые принимают участие, одаривают нас музыкой”. Он подумал немного и говорит: “Знаете, Ирина Александровна, это не плохо, но нас не поймут”. Так и остались “Декабрьские вечера”.