Неспящая [=Кикимора] полностью

— Эй, эй, полегче! Ты всё разорвёшь!

Я быстренько расстегнула уцелевшие пуговицы, вытащила рубашку из-под ремня, стянула её.

Его тело прямо на глазах покрывалось каплями пота. Пот был липкий, с тяжеловатым запахом.

— Брюки тоже снять?

— Если тебе не трудно… — криво усмехнулся Никита и сполз с дивана, встав на колени.

Было дело, просили меня мужчины снять с них штаны. Но они активно участвовали в процессе. Этот же даже на коленях стоял с трудом.

Хорошо ещё молнию на ширинке не заело. Я с трудом вытряхнула Никиту из штанов и, пока развешивала брюки и рубашку на стуле, он переполз к стене в угол и свернулся на полу в клубочек.

Я принесла подушку и флисовый плед с дивана, попыталась устроить Никиту поудобнее, укутала флисом по самую шею.

Он смотрел прямо перед собой, иногда медленно моргал рыжеватыми ресницами, и его светлые глаза были беспомощными и наивно-печальными.

Я не удержалась: погладила его по взмокшим, липким от пота волосам.

— Уйди, — еле слышно проговорил он.

— Что?

— Уйди, Лада. Дальше я сам.

Капельки пота возникали на его бледной коже, росли, стекали на подушку, глаза открывались всё реже.

— Никита, ты засыпай, не сопротивляйся.

— Уйди.

— Тебе плохо, я останусь с тобой. Я помогу.

Он надолго закрыл глаза, даже дыхание задержал, потом вдруг резко приподнялся, опираясь на локоть, и, глядя мне в глаза, прорычал:

— Плохо мне или хорошо — не твоя забота! Всю жизнь сам справляюсь! Исчезни!

Он выругался, неловко свалился, промазав мимо подушки. Стукнувшись головой об пол, он сразу отключился. Не от удара, просто кокон наконец-то свалил его.

Я встала, прогулялась к раковине, намочила кухонное полотенце, вернулась к Никите, обтёрла его холодненьким. Этот кокон был уже не такой лёгкий, как предыдущие, видимо, наш с Бариновым жестокий эксперимент ещё долго будет давать о себе знать.

Выходя из квартиры, я аккуратно закрыла за собой дверь.

Я попыталась повернуть ключ в верхнем замке. Не заперто. Макс дома.

Щёлкнула нижним замком, вошла в прихожую.

Темно, тихо, только через приоткрытую балконную дверь слышен отдалённый шум улицы. Я сбросила многострадальные кроссовки и ветровку, поддёрнула джинсы, которые пухленькая Вероника успела немного растянуть, и вошла в комнату.

Макс спал сидя на диване, бессильно бросив руки и неудобно запрокинув голову. Он иногда так засыпает, когда ждёт меня и ни в коем случае не хочет ложиться нормально, поэтому его позе я не удивилась. Удивилась я тому, что на диване Максим спал не один. Рядом с ним, раскорячившись, похрапывал Виталий Карпенко.

Такой подставы я не ожидала, хотя должна бы, если хорошенько подумать. Карпенко абсолютно всё известно о моих похождениях, и ему положено по должности меня, как минимум, арестовать и допросить. Но, раз он пришёл сюда, к тому же один без дежурной бригады, значит, мне активно хотят добра.

Я скромно кашлянула. Мужчины встрепенулись. Максим вскочил.

— Добрый вечер, Виталий Сергеевич! Может, вам подушечку принести?

Карпенко усиленно работал бровями и пытался проморгаться. Видимо, долго они тут вдвоём ждали меня.

— Привет, Макс! — я подошла к нему и приобняла. Он тоже обхватил меня и привлёк к себе. Его рука слегка дрожала.

— Значит, так, Лада… — голос Карпенко, наконец, обрёл стальную твёрдость. — Я надеюсь, ты догадываешься, зачем я здесь?

— Понятия не имею.

Карпенко скривился:

— Хватит, Лада. Я в самом деле не хочу применять к тебе силовые меры… Скажи мне, где Вероника, и я не буду давать ход этому делу.

— Я не знаю, где Вероника.

Карпенко тяжело вздохнул:

— Ты тратишь моё время. Да и своё тоже.

— Виталик… Виталий Сергеевич, я не знаю, где она. Я отвезла её к знакомым кикиморам, они передали её по рукам дальше. Веронику спрятали, и я не знаю, где.

Карпенко продолжал сверлить меня взглядом.

— Я не знаю, где она, — повторила я. — В этом и был смысл, Виталик, чтобы даже я этого не знала.

Карпенко насупился и нетерпеливо махнул рукой:

— Спрошу по-другому. Лада, к кому ты отвезла Веронику?.. Серов, попробуй вразумить свою девушку! Для её же пользы…

Макс успокаивающе погладил моё плечо и промолчал.

— Виталий Сергеевич, я ничего вам не скажу. Я считаю, что Эрик заслужил, чтобы к нему прислушались. Он хочет повлиять на то, что происходит, и он имеет на это право. Когда он поправится, ему скажут, где Вероника. Но не вам.

— Ты понимаешь, что совершаешь преступление? — насупился Карпенко. — Ты выпустила на свободу опасное существо. Мы не можем даже представить, насколько серьёзными могут быть последствия.

— Почему же, я могу представить. Сама беспокоюсь об этом. Но мне обещали, что за ней хорошо присмотрят.

— Ты знаешь требования закона к кикиморам первой группы… — начал Карпенко, но я почувствовала вдруг прилив ярости и выпалила, перебивая его:

— Ты о законе вспоминаешь, Виталик, только когда это тебе выгодно! Ты отдал приказ убить Веронику, просто так убить, чтобы не возиться! А ещё о законе говоришь!

Карпенко побагровел от гнева: