Неспящая [=Кикимора] полностью

— Максюша… Вот те три часа с пятницы на субботу… Это был последний раз, когда я спала. Сначала копилась усталость, особенно после дежурства в подвале и допроса у Корышева, а потом… Потом я даже не заметила, когда именно вся усталость пропала. Только сейчас вдруг поняла, что уже столько дней я не сплю! И спать мне совершенно не хочется!

Я не думала, что это будет так страшно. Страшно не от неизвестности, а как раз наоборот, от того, что я прекрасно представляла все возможные варианты того, что может теперь со мной случиться. А конкретно, что это будет, предугадать было пока невозможно. И вот эти знания вместе с неопределённостью просто убивали меня.

Конечно, я знала о ККМР меньше Эрика… Нет, не так. Я знала не меньше, я знала иначе. Эрик по образованию эколог, он тоже не особо блестяще разбирается в биологии, медицине и смежных специальностях. Но он практик, и многое смог изучить и освоить именно потому, что хотел этого, поставил себе такую цель, да и вообще далеко не дурак.

Я тоже практик, только немного в другой плоскости. Интуитивный практик. Но, как любой сапожник без сапог, я тоже совершенно не могла справиться с паникой, которая поднималась, едва я пыталась подумать о том, что будет дальше.

Я просидела всю ночь на полу в углу комнаты. Тут было прохладно, а под утро и вовсе холодно, но это немного отвлекало от всего остального. Макс героически боролся со своей усталостью и с моей паникой, пытался что-то мне рассказывать, но я не слушала. Я думала, насколько же проще тем новоиспечённым кикиморам, которые не понимают и не представляют до конца, что с ними происходит.

Утром Максим поехал со мной к Эрику в больницу. В реанимацию обычно никого не пускают, но в больнице для тех, кто приходил к Эрику, сделали исключение, Карпенко договорился.

Дядю прооперировали, вывели из искусственной комы, и в целом прогноз был хороший. Но, конечно, пока ничего хорошего было не видать. Эрик встретил нас в сознании, но с такой высокой температурой, что едва мог открыть глаза. И, пока он в таком состоянии, сообщать ему новости о моём новом статусе было ни к чему. Я смогла взять себя в руки и очень надеялась, что ничем не отличалась от себя прежней. Я посидела с Эриком часок, подержала за руку, рассказала ему на ушко, что спрятала Веронику в надёжном безопасном месте. Ответить Эрик со своим разорванным и заштопанным горлом пока ничего не мог, но я увидела, что он меня понял и немного успокоился.

Потом мы поехали домой. Макс вёл меня за руку, предусмотрительно открывал передо мной двери, прокладывал путь сквозь толпу. Всё это было очень кстати, потому что я смотрела и не видела, слушала и не слышала, и вообще была практически на автопилоте.

И паника. Это непонятное состояние, когда невозможно спокойно сидеть на месте, а надо непременно двигаться и что-то делать. Когда не отпускает вязкое и давящее предчувствие чего-то неизбежного и непоправимого.

Сначала я пыталась себя успокоить тем, что я просто слишком сложно вхожу в новое состояние. Но я всё же кое-что знала о ККМР. Эта паника у кикимор бывает практически постоянной, то усиливаясь, то затухая. В моменты особенного всплеска кикимора может натворить ужасные вещи.

Я шла рядом с Максом и обнаруживала, что мне всё чаще и чаще хочется его одёрнуть, окрикнуть, наорать на него. Потому что раздражало всё. Успокоиться было невозможно.

Когда мы, наконец, добрались до дома, Макс пристал ко мне, что надо непременно выпить травяного чая. Я согласилась не потому что хотела чая или верила в его чудесную силу, а потому что понимала: со мной надо что-то делать.

Я молча сидела на высоком табурете и смотрела, как бурлящая, брызгающая капельками струя кипятка наполняла чашку.

В кухне сразу запахло малиной и липовым цветом.

— … Сейчас заварится, я процежу. Тебе надо обязательно выпить…

Слова Макса звучали неразборчивым фоном. Фон был, а передний план отсутствовал. Голова моя была совершенно пуста.

— … на улицу тебе пока лучше не выходить совсем. До первого кокона…

Я с трудом сосредоточилась.

— Максим, о чём ты? Я не могу не выходить. У меня дела. Мне в магазин надо каждый день! И к Эрику в больницу!

— Хорошо. Тогда никуда не выходи одна, только со мной.

— Мне нужно выходить из дома не тогда, когда можешь ты, а тогда, когда это нужно мне! Ноги меня ещё держат, я всюду дойду сама… И, пожалуйста, не зачитывай мне ваши штабные методички, я их наизусть знаю!!!

Мой крик оборвался. Максим тяжело вздохнул, присел на табурет напротив и замолчал.

— Макс, прости. Я постараюсь держать себя в руках. Я научусь.

— Конечно, научишься! — с облегчением подхватил Максим. — Я не сомневаюсь. Чай готов…

Он вытащил из шкафчика ещё чашку и маленькое ситечко с ручкой. Через минуту передо мной стояла ароматная парящая чашка.

— Спасибо, — я отпила немного. — Вкусно.

Считалось, что такой чай помогал не только от жара, но и действовал на кикимор, как хорошее седативное, особенно если добавить мяты. Но мяту мы с Максом не любили и дома не держали.

Я медленно пила чай. Макс внимательно смотрел на меня через стол.