Короткая документальная повесть об одном председателе колхоза, который сначала не любил животноводство, а потом так полюбил, что эта неугасимая любовь привела его к великой печали и воздыханию.
Председатель колхоза Иван Григорьевич Хомич мало уделял внимания животноводству. Он просто недолюбливал эту хлопотливую отрасль сельского хозяйства.
— Животноводство — это не моя стихия, — говорил Иван Григорьевич в узком кругу своих приятелей. — Я люблю полеводство, бескрайние поля, опьяняющие запахи злаков.
А когда кто-нибудь шутя спрашивал, так ли равнодушен Иван Григорьевич и к продукции животноводства, ну, скажем, к жареной колбасе, он скептически махал рукой:
— Да! Год могу не смотреть на мясо. Мне больше по вкусу овощи.
Но тут Иван Григорьевич лукавил. Он никогда не был вегетарианцем, и, если уж говорить начистоту, то следует сказать, что продукты животноводства были его подлинной стихией. Иван Григорьевич с превеликим аппетитом употреблял сметану, молоко, холодец, колбасу, а борщ со свининой был коронным номером в его повседневном пищевом рационе.
А животноводство, повторяю, недолюбливал. Уже и колхозники стали пожимать плечами:
— Что за чудеса творятся с нашим Иваном Григорьевичем? На фермы его и калачом не заманишь.
Так продолжалось довольно долго. И вдруг Иван Григорьевич словно переродился. Ну, будто кто-то взял и вытряс из его души ту нелюбовь, а на ее место всыпал несколько десятков пригоршней самой чистой, самой пламенной любви к колхозной скотинке. Особенно к рогатой.
Ну не узнать человека, да и все!
Раньше, бывало, встанет утречком, сделает физзарядку, умоется, побреется, позавтракает, послушает последние известия, а только потом идет в контору или в поле. А теперь не успеет солнце выглянуть из-за горизонта, и Ивана Григорьевича будто ветром сдуло. Он уже на ферме, возле телушек.
Внимательным, хозяйским оком каждую осматривает со всех сторон, нагнется и поглядит на вымя, пощупает копыта, заглянет в рот, под хвост… Да все допытывается у доярок:
— Сколько молока дает вот эта симменталочка?
— А вот эта рябенькая?
— А вот та белоголовая с кривым рогом?
Доярки давали каждой корове обстоятельные характеристики, называли цифры надоев, проценты жирности молока, а на душе у них был праздник. «Теперь, — думали, — пойдет дело. Раз уж сам Иван Григорьевич приковал свое внимание к животноводству — потечет молоко рекой».
Иван Григорьевич знал теперь каждую корову по имени, знал ее продуктивность, ее нрав. И коровы узнавали его. Едва только он появлялся в коровнике, буренки дружно поворачивали в его сторону головы и приветливо мычали, как бы говоря: «С добрым утром, уважаемый Иван Григорьевич! Радехоньки видеть вас в нашей хате».
Однажды утром, когда доярки подоили коров, Иван Григорьевич взял за руку заведующую фермой Яковину, подвел к молодой симменталке-рекордистке и сказал:
— Ишь ты, какая красавица! Ну, чистая тебе королева! Так ты на пастбище ее не выгоняй. Пускай постоит в коровнике.
Не знала «королева», какой изменчивой бывает иногда человеческая любовь. В тот же день на ее симпатичные рога накинули обыкновенную несимпатичную веревку и повели в село Ветровое к матери Ивана Григорьевича.