В тот же солнечный августовский день на место молодой симменталки-рекордистки поставили старую, яловую безрогую дохлятину, приведенную из Ветрового от матери Ивана Григорьевича.
А еще через несколько дней с фермы исчезло пять самых лучших стельных коров, а вместо них появились дряхлые, захиревшие создания, похожие больше на помесь осла с рогатым чертом, чем на коров.
На том и оборвалась любовь Хомича к общественному животноводству. На том и оборвалось председательство Хомича. Общее собрание колхозников единодушно заявило:
— Желаем прокатить Ивана Григорьевича на той самой дохлятине, что он пригнал на ферму!
Но потом несколько смилостивились и… прокатили на вороных.
Сидит теперь Иван Григорьевич без дела и гру-у-устно, грустно поет:
Было б тебе лучше не ходитьДа коровок лучше не водить…Кое-кто может сказать: Иван Григорьевич теперь уже отставной козы барабанщик. Зачем же о нем фельетон писать?
А так, «в назидание потомству». Чтобы нигде такого не произошло!
Перевел с украинского Е. Весенин.
№ 30, 1959 г.<p><strong>Петрусь Бровка</strong></p><p>РАЙОННЫЙ УХАЖЕР</p>Вот быль. В ней говоритсяПро жоха одного.Слышь, девушка-сестрица,Остерегись его!Порхает, словно птичка,В делах сердечных скорЕвлампий Черевичка,Районный ухажер.Всегда к романам склонный,Одет он — просто шик…На базе на районнойОн главный кладовщик.Хоть невысок, но в теле.Усы — «держи фасон».С брезентовым портфелемПо чайным ездит он.Опробует все вина —И, смотришь, вечеркомС очередной дивчинойСадится под дубком.Ручьем слезу пуская,Дудит в одну дуду:— Ты лишь одна такая!Другой я не найду!Ей лестно, ей все ясно:Ну чем он не жених?Она… уже согласна.Полно дурех таких!Решают сами, с пыла,Что́ им отец и мать!А он? Ему б лишь былоМестечко, где поспать.Знай, сыплет излиянья:Навек, мол! Не шутя!..Но вот прошло гулянье.Рождается дитя.У папы грусть во взоре,Он злится: «Вот беда!..»Дает он тягу вскореНеведомо куда.О чувства кавалера!Вам тесен круг семьи.И брошенная ВераРвет волосы свои.Ее дитя без папы.То в плач она, то в крик,А он уж к ручкам Капы,Страдающий, приник.Ручьем слезу пуская,Дудит в одну дуду:— Ты лишь одна такая!Другой я не найду!Она с ним не сурова:Ну чем он не жених?Она на все готова.Полно дурех таких!Его объятья жарки,Он стелется травойИ думает о чарке,Перинке пуховой…Он входит в дом с букетом,Лишь ею и дыша.Но вот, по всем приметам,Ждет Капа малыша.Любимый прячет очи,Какие уж цветы!И как-то среди ночиДает он лататы.А там, глядишь, и третьейДудит в одну дуду:— Другой такой на свете,Ей-богу, не найду!И льнет к нему Агата:Он так учтив, так мил…Ах, сколько вам, девчата,Он горя причинил!В чью ж душу он с отмычкойПолзет теперь, как вор,Евлампий Черевичка,Матерый ухажер?Перевел с белорусского В. Корчагин.№ 5, 1960 г.<p><strong>Арк. Эриванский</strong></p><p>РОЗА</p>Дверь приоткрылась, и в комнату, где помещалось почтовое отделение, пахнуло горьковатой свежестью расцветшего миндаля. Это подтверждало, что весна действительно прибыла на Черноморское побережье досрочно и март действует с апрельским размахом.
Вместе с весенним благоуханием в помещение почты вошел молодой человек. В руках у него был небольшой сверток.
