Автор не случайно умалчивает об именах своих героев. Прежде чем был создан их светлый собирательный образ, ему пришлось проделать титаническую работу по обобщению и типизации положительных сторон в характерах многих советских людей. Жадность, зависть, стремление угощать своих подруг за чужой счет — все эти черты, еще имеющие место в качестве пережитков проклятого прошлого, были беспощадно отброшены автором и не нашли места в его произведении.
А как новаторски смело обращается он со стихом, как тонко пользуется рифмой!..
Окончание «е» в словах «мороженое клубничное» растягивало стих, делало его вялым и дряблым. Автор прекрасно поступил, отбросив окончание и сказав просто: «морожено клубнично». Этим он придал стиху динамичность и добился того, что вся фраза приобрела подлинно народное звучание. А какая сочная рифма: «оченно — заплочено»! Ново, свежо, оригинально! Посмею заявить, что ничего подобного я не встречал ранее, даже у больших и известных поэтов.
Нельзя не отметить скромности автора. Он предпочел остаться неизвестным. Ему достаточно, что его произведение стало популярным и часто передается по радио, доставляя миллионам людей эстетическое наслаждение.
Но вместе с тем нам жаль, что мы не можем заявить автору о своем восхищении, чествовать и юбилярить его.
И, кстати, чествовать оставшихся пока неизвестными многоопытных работников музыкальных редакций радио, которые бережно опекают и культивируют подобные частушки — восхитительные ростки народного творчества.
Нет, что ни говорите, люблю я этот жанр:
Любопытная, ветреная Форточка выглянула во двор («Интересно, по ком это сохнет Простыня?») и увидела такую картину.
По двору, ломая ветви деревьев и отшибая штукатурку от стен, летал большой Футбольный Мяч. Мяч был в ударе, и Форточка залюбовалась им. «Какая красота, — думала она, — какая сила!»
Форточке очень хотелось познакомиться с Мячом, но он все летал и летал, и никакие знакомства его, по-видимому, не интересовали.
Налетавшись до упаду, Мяч немного отдохнул (пока «судья» разнимал двух подравшихся «полузащитников»), а потом опять рванулся с земли и влетел прямо в опрокинутую бочку, которая здесь заменяла ворота.
Это было очень здорово, и Форточка прямо-таки содрогалась от восторга. Она хлопала так громко, что Мяч наконец заметил ее.
Привыкший к легким победам, он небрежно подлетел к Форточке, и встреча состоялась чуточку раньше, чем успел прибежать дворник — главный судья этого состязания…
Потом все ругали Мяч и жалели Форточку, у которой таким нелепым образом была разбита жизнь.
А на следующий день Мяч опять летал по двору, и другая ветреная Форточка громко хлопала ему и с нетерпением ждала встречи.
— Уголь — это краеугольный камень отопительного сезона, — говорил Кусок своим товарищам по сараю. — Мы несем в мир тепло. Что может быть лучше этого? И пусть мы сгорим, друзья, но мы сгорим недаром!
Зима была суровой, тепла не хватало, и все товарищи Куска сгорели. Не сгорел только он сам и на следующий год говорил своим новым товарищам по сараю:
— …Мы несем в мир тепло. Что может быть лучше этого? И пусть мы сгорим…
«Краеугольный каменья оказался не антрацитом, а камнем обыкновенным.
Понимая всю важность и ответственность своей жизненной миссии, Часы не шли. Они стояли на страже времени.
В зале ресторана Люстра принадлежала к высшему свету. Благодаря огромному количеству свечей, а также неплохому положению в центре потолка жизнь ее была ярка и красива, и по вечерам, когда подвыпившие завсегдатаи ресторана, не вполне согласуясь с оркестром, лениво и небрежно шаркали по паркету, Люстра чувствовала себя на верху блаженства.
Где-то там, за стенами ресторана, трудились на своих рабочих столах настольные лампы, и Люстра глубоко презирала их за неудачливость, за то, что при их ничтожном количестве свечей им никогда не выбиться в «светила». Но, ослепленная своим собственным блеском, не могла понять Люстра, что эти скромные лампы, разумно расходующие свою небольшую энергию, значительно счастливее ее, хотя каждая из них тратит за весь свой век меньше, чем ресторанная Люстра прожигает за один вечер.
Пень стоял у самой дороги, и пешеходы часто спотыкались об него.
— Не все сразу, не все сразу, — недовольно скрипел Пень. — Приму, сколько успею: не могу же я разорваться на части! Ну и народ: шагу без меня ступить не могут!
Тупая Патефонная Игла жаловалась:
— Когда-то я пела, и меня с удовольствием слушали, а теперь вот уши затыкают. Еще бы! Разве это пластинки?!. Разве это репертуар?!.
Попав на тротуар, Окурок огляделся вокруг себя и, не найдя ничего примечательного, недовольно подумал: «Обстановочка! И надо же было моему старому болвану выплюнуть меня именно в этом месте!»