Его библиотека была невелика, но все же содержала около сотни поистине уникальных изданий. На несколько его книг безуспешно покушался «царь» наших книголюбов, артист и писатель Смирнов-Сокольский. Кстати, он-то однажды и познакомил меня с Борисом Давыдовичем.
…Под утро перед его отлетом я зашел к Борису Давыдовичу на квартиру — он просил меня помочь ему добраться до Смольнинского аэродрома. Я застал его сидящим посередине комнаты на груде книг. Перед ним стоял чемодан, наполненный книгами же.
— Немножко сверх нормы получается… — с нарочитой небрежностью сказал Борис Давыдович.
Я попробовал поднять чемодан и не смог. Сказал ему:
— Лишнее выбросят на аэродроме, лучше оставьте дома.
— Но это же варварство! — вдруг разозлился Борис Давыдович. — Неужели никто не понимает, что это за книги? Мы просто обязаны сохранить их. Они дороже меня. Да, гораздо дороже! И если на аэродроме прикажут выбрасывать книги, я откажусь от полета в пользу книг. Пусть летят одни книги. А там, на Большой земле, их примут и сохранят.
Я стал просматривать уложенное в чемодан. Действительно, что ни книга, то жемчужина русской культуры. Борис Давыдович комментировал:
— Во всей России этой книги всего три, от силы четыре экземпляра… А в этой на полях заметки Льва Толстого. Собственноручные!.. Это же путешествие Радищева! Первое издание. Понимаете вы? А это! Вы думаете, просто библия? Откройте! Видите записи между строк? Дневник неизвестного узника Шлиссельбурга! Совершенно изумительный документ!..
Я твердил свое:
— Выбросят на аэродроме…
Вдруг Бориса Давыдовича осенила идея. Он надел пиджак, перепоясался поверх ремнем и начал запихивать книги из чемодана за пазуху. Потом надел пальто, снова перепоясался и снова запихнул десяток книг. Он стал толстый, как бочка, и не мог двигать руками. Сунул мне в руки нож и приказал:
— Распорите мне рукава под мышками!
Теперь он мог двигать руками, и вскоре, привязав чемодан к саночкам, мы отправились на аэродром. Просто непонятно, как Борис Давыдович выдержал этот путь. Ведь он был уже пожилым, порядком истощенным человеком.
На аэродроме в одной из землянок происходило взвешивание и беспощадное усекновение багажа эвакуируемых. Девушка в солдатской шинели делала опись составляемых вещей. Мы с Борисом Давыдовичем стояли последними. За столиком сидел усталый летчик. Все бросались с просьбами и жалобами к нему, и всем он, не поднимая глаз, говорил одну и ту же фразу:
— Десять килограммов — и ни грамма больше.
Наконец мы вдвоем взгромоздили чемодан на весы. Девушка с возмущением посмотрела на нас и спросила:
— Это багаж на двоих?
— Да, — мгновенно ответил Борис Давидович и тут же добавил: — Впрочем, нет — лечу я один.
— Выбросить двадцать девять килограммов, — холодно распорядилась девушка.
Борис Давыдович подошел к летчику и как-то торжественно сказал:
— Я не могу выбросить ни одного килограмма!
— Золотые слитки? — устало спросил летчик.
— Книги, — отрезал Борис Давыдович.
— Какие книги? — поднял взгляд летчик.
— Одним словом, редкие, — ответил Борис Давыдович. — Я собиратель книг.
— Откройте чемодан, — приказал летчик.
Он брал из чемодана книгу за книгой, просматривал их и аккуратно клал обратно. Одну он просмотрел особенно внимательно и сказал:
— За этой книгой я давно охочусь…
— Возьмите, — отрешенно сказал Борис Давыдович.
Летчик глянул на него с усмешкой и сказал:
— Закройте чемодан и тащите в самолет.
— И ничего не выбрасывать? — почти шепотом спросил Борис Давыдович.
— Ясно сказано — быстрее тащите в самолет. А то передумаю…
И тут Борис Давыдович заплакал. Он стоял над своим чемоданом и беззвучно трясся. Летчик закрыл чемодан, взял и понес к выходу. Я догнал его уже на поле и перенял чемодан.
— Вы кто ему? — спросил летчик.
— Знакомый.
— За пазухой у него тоже книги?
— Тоже.
— Скажите ему: как взлетим, пусть вынет все, а то задохнется не ровен час…
Летчик подмигнул мне и пошел вперед. За нами, еле передвигая ноги, плелся Борис Давыдович. Я подождал его.
— Я… негодяй! — задыхаясь, сказал он. — Я же обманул этого святого человека! Я не сказал ему, что у меня за пазухой.
— Он знает, — ответил я.
Закончив хлопоты по хозяйству, Мария Ивановна повязала косынку, поправила фартук и приготовилась отдавать рапорт. Как только Иван Ильич появился на пороге, она стала «во фрунт» и четко отрапортовала:
— Борщ готов, каша в духовке, мясо поджарено!
— А сметана есть?
— Так точно! В погребе!
— За сметаной шагом марш!
Мария Ивановна, четко печатая шаг, промаршировала по кухне и скрылась в сенях. Когда через пять минут она появилась с горшочком в руках, Иван Ильич скомандовал:
— Два шага вперед! Кру-гом! Можете подавать на стол.
Иван Ильич Цыбуля — начальник караула Иваньковского обозного завода. Мария Ивановна — его супруга. Военный порядок у себя в доме Цыбуля завел не с бухты-барахты. Прожив со своей половиной двадцать восемь лет, он стал замечать, что в последнее время она относится к своим обязанностям с прохладцей. То борщ недостаточно разогрет, то сметана кислая…