Сравнительно недавно директор местной птицеводческой фабрики С. Плусецкий переживал счастливую пору стремительного взлета и этакого приятного парения в небесах. Вознесли его в заоблачные дали самые обыкновенные куры-молодки. И вознесли вовсе не на своих слабых, неокрепших крыльях.
Просто, достигнув определенного возраста, молодки принимались исправно откладывать яйца, а Плусецкий все числил их цыплятами, которым нестись по штату не положено. Десятки тысяч яиц, полученных от молодых несушек, ставились в заслугу курам более солидным, а также и в актив самому Плусецкому, не щадившему, дескать, сил на фронте борьбы за повышение яйценоскости.
Последовали победные рапорты, подсчет премиальных, теплые поздравления. А затем Сергей Гаврилович сверзился с высот на грешную землю. И до сих пор почесывает бока. Райком партии разоблачил бесчестную комбинацию директора и строго его наказал.
Взяться бы после этого Плусецкому за улучшение показателей, так сказать, в натуре, а не в липовых рапортах! Навести бы полный порядок в порученном ему хозяйстве! Но нет, директор принялся за другое.
Сначала он днями и ночами терзался вопросом:
— Кто же это сигнализировал о фокусах с молодками?
Затем почему-то пришел к выводу, что тут не обошлось без Николина, временно работавшего на фабрике.
Сделав такой вывод, Плусецкий принялся сочинять бесчестные, лживые письма. И орудием своей гаденькой мести пытался использовать нашу печать…
Но не рано ли мы это утверждаем? Я встретился с директором птицефабрики и сказал:
— Оба ваши письма редакцией получены.
На лице Плусецкого недоумение. Пожал плечами, развел руками и даже немного обиженно процедил:
— Никогда не имел ничего общего с вашей редакцией! Никаких писем ей не посылал.
Плусецкий охотно подтвердил это и официальным заявлением. Он быстро написал несколько строк, протянул их мне. До чего же знакомый почерк! И в тексте слово «ученый» через два «н».
Чувствуешь, уверен, располагаешь косвенными уликами, но перед лицом закона все это лишь подозрения. Как юридически доказать, что «Кленов», «Ступников», «Ткаченко» и Плусецкий одно и то же лицо? Изобличить клеветника-анонима может графологическая экспертиза. Назначается она судебным порядком. Однако до суда дело не дошло. Очевидно, Плусецкий понял, что редакция настроена решительно и готова привлечь его к ответственности. Так лучше покаяться!
Не успел я вернуться из приволжского города, как от человека, таившегося под чужими фамилиями, прибыло очередное послание.
С. Плусецкий признался, что письма в редакцию, скрывая свое авторство, писал он. И дальше уже плаксивая нота: «Считаю, что поступил нечестно, беспринцЫпно».
Но и став на «принцЫпиальную» позицию, сбросивший маску аноним юлит, вывертывается, пытается уверить, что писал чистейшую правду. Уверяет так, хотя все поклепы на зоотехника Николина проверены на месте и отметены.
В конце своего заявления Плусецкий просит редакцию его извинить. Нет, ложные доносы, подметные письма, грязные анонимки, порой еще отравляющие атмосферу, которой мы дышим, нельзя извинять. Никак нельзя! Вот уж тут — извините!..
Новый начальник главка товарищ Раджапов всем сразу понравился: обходителен, решителен, задорен, дело знает глубоко. Но одно обстоятельство казалось удивительным: он в первый же день приехал в главк с каким-то толстым, круглолицым, неопрятно одетым мужчиной, который был к тому же слегка навеселе.
— Поработаем! — воскликнул толстяк, окидывая взглядом здание. — Здесь есть где развернуться!
И он радостно потер ладонью о ладонь. К вечеру выяснилось, что товарищ Раджапов назначил толстяка заведующим диспетчерским пунктом.
— Вы знаете, сколько трудов мне стоило заполучить к нам этого человека? — доверительно сказал Раджапов своему заместителю.
— Мне он не понравился! — откровенно заявил заместитель. — Простите, может быть, это ваш друг, но он похож на забулдыгу.
Начальник главка рассмеялся:
— Его лично я знаю совсем недавно. Но у него такие рекомендации!
— Хороший работник?
— Никудышный! Никогда нигде ничего не делал. Но — незаменим.
— Ребусами разговариваете, — пожал плечами заместитель.
— У этого бездельника гениальный нюх на те должности, где нечего делать. Чтобы, значит, оклад шел, а работы — никакой. Один мой друг, директор треста, всю жизнь таскал этого типа с собой. Как магнит указывает скрытое в земле железо, так этот гражданин находит себе легкую работенку. Сегодня он походил, побродил по главку, приходит и просит: «Назначьте меня диспетчером!» Кстати, что делает диспетчер?
— Да ничего фактически. Осталась эта должность от какого-то старого штатного расписания, — объяснил заместитель.