А пишут с юга супруги Жупахины. Они несколько лет назад поженились, но не обзавелись обручальными кольцами. Может, тогда колец не было, а может, они от великой радости прошляпили эту деталь. Я не знаю. А скорей всего денег у них не было. Это чаще всего случается. Тем более свадьба, гости и все такое.
Надумали сейчас купить — ан дудки. Кольца продаются только по справкам из загса.
И молодые люди спрашивают: что ж, дескать, дорогой Крокодил, нам делать? Не следует ли регистрироваться еще раз?
Такой вот подкожный вопросец они задают. Я-то лично думаю, что этот вопросец сама Жупахина придумала. Не иначе. Муж, он бы поставил вопрос прямо: «до каких пор?», скажем, или «за что проливали кровь свою?». А тут уж очень, понимаете, яда много.
Но не в этом суть. Прочитал я это письмо раз, прочитал два, и прямо глаза разгорелись. Ну разве ж это, думаю, фельетон? Это ж, думаю, великолепный положительный материал, который будит целый ураган мыслей.
Вот, скажем, бросим мы ради интереса ретроспективный взгляд в очень недавнее прошлое. Года четыре назад этой же самой авторучкой писал я обзор писем трудящихся о том, что в продаже нет носков. Действительно, была такая черная полоса в нашей жизни. И я, между прочим, на этой странной беде своих сограждан честно заработал какой-то мизерный гонорар. Такая уж у меня специальность.
А три года назад стали поступать письма, что нигде бритв не найдешь. Куда они подевались — никто, ясное дело, не знал. К этому же периоду можно отнести поток писем о том, что в магазине нет зубных щеток. Потом авторучек. Потом фотобумаги. Еще чего-то.
И все это были такие житейские мелочи, что о них даже противно было писать. И я на нервной почве нажил из-за этих фельетонов астму, стенокардию, тик в правом глазу и опять же мелкий гонорар с вычетом бездетного налога.
И вот, дорогие товарищи, поступают письма, что нет золотых колец. Вы только вдумайтесь, граждане, нет золотых колец! И это всего через каких-нибудь четыре года.
Ну, а давайте бросим робкий взгляд в будущее. Глядишь, лет эдак через пяток начнут жаловаться, что нет бриллиантов. Или жемчуга покажутся мелковаты. А о бритвах, глядишь, и разговоров не будет? Какая же это будет распрекрасная жизнь!
Вот такие светлые мысли пробудило у меня это в общем-то рядовое письмо. И мне захотелось в кои-то веки написать положительный материал. Что я в кои-то веки и сделал.
В этом театре нет афиш, а идущие в нем пьесы не имеют названия. Но спектакли идут утром, днем, вечером. И даже ночью. К тому же без выходных дней.
Зрителей в этом театре нет, но театр не «горит», даже не получая дотации.
Не всегда установлены нужные декорации, часто не вовремя включается и выключается свет, костюмы в основном старые, зато шумовые эффекты выполняются исключительно.
Бывают случаи, что актеры нечетко знают свои роли, путают мизансцены и говорят не совсем тот текст, но это не отражается на успехе спектакля.
Часто выручает импровизация.
Вероятно, вы уже догадались, что сценой в этом театре является моя квартира, а актеры — это я и моя семья.
Распределены все амплуа. Я герой-любовник (я сам выбрал для себя эту роль), моя жена Татьяна, естественно, — героиня. Ее мать, то есть теща, — комическая старуха, мой отец — резонер, наш десятилетний сын Колька — благородный мальчик, и мой друг — сосед по квартире Никита — комик-простак.
Начинает спектакль жена. Она говорит:
— Андрей, ты меня не любишь. Скажи мне об этом честно.
Она не хочет, чтобы я сказал честно, но она настаивает на этом. Ведь это ее роль.
— Ты совершенно не обращаешь на меня внимания, а ведь я женщина. Я еще могу нравиться.
Она знает, что уже давно не может, но ведь она играет обольстительную героиню.
— Как тебе не стыдно! — восклицаю я. — Ты же знаешь, что для меня существуешь только ты одна!
В это время я думаю о машинистке Любе из нашего учреждения. Но я же герой-любовник, и я хватаю жену за руки.
— Сколько раз мне нужно тебе говорить, что я тебя люблю?! Боже мой! За что? За что?
Я беспардонно вру. Я уже давно не люблю ее, но я веду свою роль. Я вхожу в образ. Мельком взглядываю на себя в зеркало для контроля и вижу свои глаза, полные неги и любви. Не отвлекаться! Смотреть в глаза партнерши!
— Таня! Если бы ты знала, как я люблю тебя! (Если бы она знала!)
Вбегает сын. Он только что хватанул в школе двойку, но делает вид, что все в порядке. (Он же артист, он играет роль по меньшей мере четверочника.)
— Папа, что случилось? Я слышал какие-то крики, — говорит он.
— Ничего не было, — говорит жена.
— Значит, мне послышалось, — говорит Колька. (Он знает, что не послышалось, больше того, он знает, что это были за крики, но он же артист! И он играет свою роль.)
— Колюньчик, — говорит Таня, — на тебе рубль, пойди купи себе эскимо и можешь полтора часа погулять. (Она отлично знает, что эскимо стоит 11 копеек, но она играет, что она не знает этого.)
— Ладно, — говорит сын. — Я куплю эскимо и погуляю во дворе.