Главный судья Лев Епифанов крепко спал, положив голову на кипу судейских протоколов.
Прошло двадцать минут. Никто не решался побеспокоить главного судью. Секунданты и боковые судьи пошли в буфет пить пиво. Зрители занялись своими делами, штопали носки, пели вполголоса туристские песни, потом постепенно начали расходиться.
— Пора завязывать, старик, — сказал Гарбузенко своему партнеру.
— Давно пора.
— Знаешь, о чем я мечтаю, Аркадий? Я мечтаю приобрести диван-кровать и целый день на нем лежать.
— Это как стихи, — сказал Дысин.
— Стихи я тоже уважаю, — сказал Гарбузенко.
— Эх, Коля! — печально молвил Дысин и вздохнул.
От этого шума проснулся Лев Епифанов.
— Кто победил? — вяло спросил он.
— Да какая разница? — сказал Гарбузенко. Потом сел на краешек ковра и закурил.
— Ну вот еще, — забеспокоился Епифанов, — а что я корреспондентам скажу?
— Аркашка победил, — сказал Гарбузенко, — он красивый, пусть его фотографируют.
— Ты тоже симпатичный, — сказал Аркадий, — ты смуглый.
— В общем, ты судья, ты и решай, — произнес Гарбузенко, обращаясь к главному судье.
— Какой там судья! — махнул рукой Епифанов. — Бог вам судья, ребята.
— Идея! — воскликнул Дысин. Он попросил у Епифанова пятак и подкинул в воздух.
— Орел, — сказал Николай Гарбузенко.
— Решка, — поразмыслив, сказал Аркадий Дысин. Монета опустилась на ковер.
— Победил Аркадий Дысин! — воскликнул главный судья Лев Епифанов.
Все трое, обнявшись, вышли из зала.
Через минуту из-за угла, покачиваясь, выехал трамвай. Друзья поднялись в вагон. Трое юношей, по виду студенты, уступили им места.
Моего знакомого грузчика Шихту вызвал директор и велел отвезти раскладушку к нему на дачу. Шихта категорически отказался.
— Жаба, — беззлобно сказал директор. — Краб ты. Хотя, постой, возможно, ты из принципа?
Шихта опять отказался.
— Считаю до тысячи. — Директор вперил в грузчика добрые перламутровые глаза. — Девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто девять… Впрочем, иди, у тебя еще есть период времени для размышления.
Дома Шихта лег на кушетку и отвернулся к гобелену. Узнав, в чем дело, домашние забеспокоились, но Шихта заявил, что все равно он не лакей.
— Да ты опасный дурак! — взметнулась жена. — Я тотчас ухожу от тебя к маме.
Однако Шихта и тут не дрогнул. Через сорок минут прикатила теща. Она простирала к грузчику пухлые руки, и перстни ее были похожи на кастеты.
— Этот синьор, — кричала теща, — этот швейцарский гранд не может отнестись к начальству по-человечески!..
Ночью привезли дядю Альберта Лукича. Лукич долго дышал у кушетки, потом сказал:
— Все имеет свои плюсы и свои минусы. Чем ты думаешь кормить твоих детей? И почему нельзя морально пойти по линии дружеской поддержки?
Утром Шихта прибежал ко мне посоветоваться, как, мол, ему быть в этическом аспекте.
— Друже Шихта, — отвечал я. — Все зависит от взгляда на вещи. При желании любой подхалимаж можно так закамуфлировать, что пальчики оближешь! Послушай, какую историю мне рассказали в Придатске.
Григорий Васильевич Катеров, директор Придатского рыбокомбината, взошел на пригорок и осмотрел окрестность.
Днепр не был чуден, так как не было тихой погоды. С лимана налетал бейдевинд, такой морской ветер. Днепр более или менее вольно и плавно мчал на своих водах к Придатску всякую дребедень — прутики, ящик и даже доску с чьим-то выжженным сердцем, напоминавшим лавровый лист.
Директор вытер с бровей надднипрянськие брызги и хозяйственно подумал, что много, однако, гибнет вот так материялу ни за грош.
Затем Катеров посмотрел влево, где скрипело на волне вверенное ему судно «Скат». Потом вправо. Там, на его дачном участке, в четыре лопаты поспешала команда «Ската». Бригада поднимала целину под огород директора. Рядом с огородом надлежало вырасти будущей директорской даче. Сам же капитан «Ската» шкипер А. Горбов следовал за начальством и также обозревал днепровскую акваторию. Директор потянул носом ионизированный пиратский ветер.
— Сарынь на кичку, — застенчиво сказал Катеров и повел плечом.
— Вы учтите, — строго отозвался А. Горбов, — все, что происходит на данном участке, осуществляется в порядке дружеского содействия в отношении вас. А, может, вы полагаете как по-иному? Тогда скажите.
— Что ты, Александрушка, — пугался директор. — Ясное дело: человек человеку… Кстати, не кажется ли и тебе, что у моего берега мелковато? Фарватер паршивый. Суда со стройматериалами подойти смогут ли? Тут, я считаю, канал надо прорыть, использовав, правда, транспортное судно «Зюйд». У него нет специального устройства для копания, но ведь можно рыть и винтом. А?
— Можно-то можно, — нахмурился А. Горбов, — да вдруг вы подумаете, что это — использование гостехники в приватной сфере? Вы смотрите у нас, Григорий Васильевич…
— Ты что, Александрушка, — робел директор, — я разве купчик или другой какой мелкобуржуазный хозяйчик? Восприму в виде оказания помощи от подведомственного персонала…
— То-то же, — на всякий случай еще строже молвил Горбов и пошел доглядеть за экипажем.