— Ты, браток, сходи-ка к министру. Скажи ему, нехай трудящих не обдуривают, а набойки прибивают как следует. На совесть. Вот и все.
Конечно, это был единственно правильный путь, поскольку с министром мы живем в одном городе, ходим по одним улицам. Чего проще где-нибудь в подземном переходе прижать его к стенке, облицованной метлахской плиткой, и передать ему Васи рыжего слова.
Этой осенью ночью у меня в квартире раздался звонок. Все почему-то спали. Я вскочил, посмотрел на будильник — пятнадцать минут четвертого. Спросонья никак крючок не найду. Открываю дверь. На пороге — трое: двое мужчин и женщина. Мужчины с чемоданами, на женщине рюкзак висит.
Впереди стоит высокий, чубатый молодец в кепке и улыбается.
— Ну, — говорит он радостно и громко, — вот мы и прибыли.
Раскидывает молодец руки, словно боится, что я из квартиры мимо них выскочу. А куда же выскочишь босой и в одних трусах! Идет он на меня с раскинутыми руками и с явным намерением облобызаться. Деваться некуда, я тоже раскидываю руки. Лобызаться так лобызаться. Целует молодец меня в ухо, а я его — в небритую щеку.
Поцеловались, я спрашиваю:
— А вы, извините, к кому?
— Вот тебе и раз, — отвечает долговязый, — к тебе, конечно, к кому же еще.
Ну, раз люди приехали ко мне, приглашаю войти в дом. Входят они, чемоданы свои на пол возле трельяжа ставят, гражданка рюкзак снимает и туда же. Раздеваются. Долговязый между тем поясняет ситуацию:
— Приехали, понимаешь, на Павелецкий в два часа, дополнительным. Мои, — он показывает на своих спутников, — говорят: давай на вокзале переждем, пока рассветет. Куда ночью пойдем? А я им толкую: да что вы! Можно сказать, в двух шагах сидеть от тебя и не прийти. Да ты мне такого свинства век не простишь. Правда ведь?
Я кивнул головой.
— А ты знаешь, как мы адрес твой нашли?
— Может, — говорю, — вы завтра проинформируете, а сейчас с дороги отдохнете?
— Отдохнуть не мешает, но пока ты стелешь нам постели, я все-таки расскажу. Тебе же это интересно знать. Справочные ночью в Москве, оказывается, не работают. Так я позвонил самому главному: говори, толкую ему, где мой Мишка живет…
— Гришка, — робко поправляю ночного гостя, — Григорий.
— Ну да, я и говорю: Мишка-Гришка. Так тебя тетка Леокадия называла.
— Какая Леокадия?
— Ну ты что, здесь в столицах всех своих родных перезабыл? Помнишь, в 1948 году ты шел на демонстрацию и забежал к тетке Леокадии, а я тебе еще сказал, что ее дома нет. Мы же по соседству с ней жили. Вспомнил?
— Вспомнил…
— То-то же.
Все для этих дорогих гостей сделал: на неделю, пока они жили, тещу переселил к сослуживцу, детей устроил в интернат, а сами с женой жили в гостинице по их паспортам. Долговязому организовал очередь на мотоцикл с коляской, его попутчику по купе — путевку в Цхалтубо. Женщину с рюкзаком всю неделю водил по редакциям и издательствам. Она оказалась самодеятельной писательницей, а в рюкзаке — часть ее произведений. Удалось пристроить два рассказа в журналы «Собака — друг человека» и «Ухо, горло, нос».
Кажется, гости были довольны. Но вот в день отъезда долговязый, которого, оказывается, звали Федей, вдруг изъявил желание:
— Мне бы картошечки по-украински.
А у нас в доме, как на грех, ни одного украинца. Звоню в ресторан гостиницы «Украина», чтобы срочно прислали повара для инструктажа. Отвечают: «На дому не инструктируем».
Так и пришлось подавать картошку обычную, жареную. Гость был великодушен. Но на вокзале, когда я их провожал, он все-таки сказал:
— А к следующему моему приезду жена пусть научится по-украински-то.
— Обязательно, — заверил я.
Но на душе заскребли кошки: такого пустяка не смог сделать.
А уж совсем недавно я опростоволосился самым элементарным образом. Утром ко мне на работу пришла симпатичная молодая девушка и с порога заявила:
— Я пришла к тебе с приветом. Из Лучезарска. От дяди Степы. — И подает мне письмо.
Читаю. Пишет дядя Степа (фамилию его на письме я не разобрал): податель сего письма — женщина по имени Рая. Она поругалась третьего дня с мужем и решила от него уйти. Ты, пожалуйста, устрой Раю с жильем. На первое время можно даже в общежитии. Ну, а потом — дело ее молодое, — конечно, и отдельную квартирку. Подыщи ей работу поинтересней — рублей на 150, не меньше. Ну, о таком пустяке, как прописка, я не говорю. Вот и все. Твой дядя Степа.
Дядей у меня всего в Лучезарске восемь, но Степы среди них, по-моему, нет.
Но это не так уж важно. Раз человек назвался «дядя», значит, он дядя.
И я, как племянник, а главное, как земляк, или, как сказал мне один из наших, лучезарских, как «полномочный представитель», обязан…
— А вы где остановились? — спрашиваю я беглянку по имени Рая.
— Нигде, — просто говорит она и с недоумением смотрит на меня.
— Да, да, конечно, — исправляю я собственную оплошность, — о чем это я болтаю, поживете пока у меня.
Короче говоря, привел я ее домой. Очень долго на кухне объяснял ситуацию жене. Но разве жены всегда нас понимают?
Прощалась Рая со мной подчеркнуто холодно.
— Дядя Степа меня, правда, предупреждал, что вы малость того… Но чтобы до такой степени…