Полюбил я их, но и разозлился: стоит ли из-за двугривенного так распаляться? Ведь посинели оба, трясутся, близки к инфаркту. Так мы быстро лишимся наших лучших кадров. Надо как-то с этим бороться. Может быть, все дело в том, что двое гробят себя, а остальные пассивны?
Когда в перерыве мы вышли покурить, я попытался расшевелить одного из своих новых коллег:
— Простите, а вы за шифер или за железо? Что, по-вашему, лучше?
— Лучший материал — это тот, который достанет завхоз, — ответил он цинично.
— Где же ваша принципиальность? — не сдержался я.
— А, вы о наших ораторах? — засмеялся он. — Не обращайте внимания. Когда восемь лет назад Сиворяб защищал диссертацию, Мошкин голосовал против. Вот они с тех пор и сводят счеты.
Я воровал кровельное железо и сбывал его индивидуальным застройщикам. Жадностью, которая, как известно, губит нашего брата, я не страдал, воровал понемногу и мог бы долго продолжать в том же духе. Меня подвела набожность. Чтобы облегчить душу, я отправился на исповедь.
— В чем грешен, сын мой? — спросил меня священник.
— Ворую, святой отец.
— Что, где и в каком количестве?
— Кровельное железо на заводе. Листов двадцать в неделю.
— Какой сорт?
— Первый. Оцинкованное.
— Размер листа?
— Пятьдесят на семьдесят.
— Сколько за лист?
— Рубль.
— Отпущение греха и двадцать копеек за лист! Аминь?
— Заметано. Сколько вам нужно, святой отец?
— Во имя отца и сына и святого духа! Триста листов.
— Постараюсь ради святой церкви…
Через неделю меня доставили на исповедь к следователю.
Решил один штангист побить рекорд.
Целый год готовился к рекорду, пока соревнования не подошли. Начались соревнования, вышел он на помост, взвалил рекордный вес на грудь и выжал его без сучка без задоринки.
Весь зал так и ахнул, заревел весь зал от восторга.
А он поднял штангу и не опускает.
Ему кричат:
— Вес взят, можешь опустить…
А он держит.
Товарищи к нему подошли.
— Вась, опускай, ведь ты рекорд побил. А он отвечает:
— Побить-то побил, да еще удержать хочу.
И стоит. Час стоит, два стоит, уже соревнования кончились, народ домой разошелся, а он все стоит и стоит.
День стоит, два стоит. Жена ему обеды носит, с ложки его кормит, а он все стоит — рекорд держит.
А тем временем в другом зале его рекорд побили, а он все стоял и держал бывший рекорд. И было ему невдомек, что, стоя на месте, рекорд удержать нельзя.
Улицы американских городов залиты страхом. Подобно болотным испарениям, он застаивается на перекрестках, сочится из переулков, плывет над парками. Он проникает повсюду, упорный и постоянный. Днем и ночью он обволакивает людей, заставляет их вздрагивать при звуке шагов за спиной, шарахаться от собственной тени, он иссушает души, делая горожан подозрительными и нелюдимыми.
Абстрактные цифры роста преступности в США (семнадцать процентов лишь за прошлый год) давно уже перестали быть сухой статистикой. Они врываются в дома, угоняют машины, вытаскивают бумажники, выхватывают сумочки, нажимают на курок. Они вошли в американский образ жизни, стали его плотью и кровью.
Для четырехсот тысяч американцев каждый год эти цифры означают нападение грабителей. Семьдесят тысяч американцев в результате этих нападений оказываются в больнице, десять тысяч — в морге.
Статистика, как известно, оперирует средними цифрами. В беседе с корреспондентом журнала «Ньюсуик» одна жительница Вашингтона жаловалась:
— Остается только ждать, пока не окажешься жертвой. За полтора года у меня один раз выхватили на улице сумочку, раз украли деньги, раз обчистили квартиру и раз под угрозой оружия обобрали на улице. Люди стояли у своих подъездов, смотрели в окна, но никто даже не закричал, не говоря уже о том, чтобы прийти на помощь…
Ждет не одна она. Жительница Нью-Йорка миссис Сильвия Бэртон, мать восьмерых детей, получает ежемесячное благотворительное пособие. Но не всегда оно доходит до нее. Если она замешкается и не вынет вовремя чек из почтового ящика, ее опередят воры, которые унесут чек вместе с ящиком.
— Я в отчаянии, — говорит миссис Бэртон. — За последнее время у меня сорвали четыре почтовых ящика.
У архитектора из Сан-Франциско Питера Уитмера больше возможностей для охраны своего имущества, чем у нью-йоркской многодетной вдовы. Он установил в своем доме тройные рамы из закаленного пуленепробиваемого стекла и окружил свое жилище четырехметровым забором, утыканным поверху острыми шипами. Вернувшись недавно с работы, он обнаружил, что его ограбили.
Водительница такси из Атланты Лиз Дикерсон не может полагаться на высокий забор, и рядом с ней на сиденье ее машины марки «чекер» постоянно лежат два пистолета: один обычный, тридцать второго калибра, второй с зарядом слезоточивого газа.