— А в ресторанах они, нынешняя молодежь, с утра до ночи. Так, что ли, дорогой супруг, целовавший свою половину на остановке, то есть в общественном месте?
— Вам-то что? — обиделся тот. — И девушку зря смутили. Родители, может, ею как раз довольны.
— Что мне ее родители! — парировал Столбов. — Нынешние родители детям слова поперек не скажут. Я и ее родителям могу фигу показать.
Молодой супруг покачал головой.
— Ты мне рот не затыкай, — грозно предупредил Семен Петрович. — Он, дорогие граждане, меня боксом испугать хочет. Нынешние молодожены, они только на людях милуются. А дома у них сплошной бокс. Так, что ли, уважаемый пенсионер с гладиолусами для какой-нибудь дамочки?
Седовласый пенсионер укоризненно поглядел на Столбова.
— Стыдно, гражданин, — только и сказал он.
— Стыдно? — с сарказмом переспросил Семен Петрович. — Чего мне стыдиться? Я не пенсионер. На дармовые денежки дамочкам букеты не покупаю, на карусели не катаюсь, «будьте любезны» не говорю. Это ведь только при дармовых денежках «будьте любезны» говорить приятно.
Семен Петрович перевел дыхание и горько усмехнулся.
— Но не про нас, дорогие граждане, дармовые денежки. Они у кого? У нынешней молодежи да у нынешних пенсионеров. Скверная молодежь, скверные пенсионеры.
Последние слова Столбов произнес особенно громко, так, чтобы перекрыть голоса заговоривших вдруг пассажиров.
— Что вы, дяденька, в самом деле, расшумелись? — попытался уговорить Семена Петровича юноша в темных очках. — Ведь выходной день сегодня, в самом деле.
— Выпивши, наверное, — предположил другой пассажир, по виду сверстник Столбова.
Возможно, эти словоохотливые пассажиры рассчитывали смутить Столбова, сбить его с мысли, испугать. Но не на того напали.
Семен Петрович оглядел пассажиров. Плохие это были люди. Все без исключения скверные. Обзовут, заплюют, затопчут.
«Вот она, наша доля, доля лучших людей», — мелькнула в голове Столбова горькая мысль.
Он тихо застонал. На сей раз не от ломоты в пояснице, а от душевной боли. Человечеству добра желаешь. Вопреки всему, даже предписанию врача. А что в ответ?
Джордано Бруно сожгли на костре.
У Коперника были крупные неприятности.
Пострадал и Галилей.
Теперь вот его, Семена Петровича Столбова, черед.
Но он не отступит. Пусть у него жена и поясница, он скажет сейчас все, что думает. Все, что сказали бы на его месте Бруно, Коперник, Галилей.
— Сопляк, — с удовольствием сказал он юноше в очках.
— А ты хам. Пьяный хам, — определил он лицо своего сверстника.
— Дура, — бросил он женщине на переднем сиденье.
— Все вы дураки, сопляки, хамы! — напрягая голос, кричал Семен Петрович. — Правду не любите! Апельсины дармовые любите! Так я вам заместо апельсинов фигу сделаю…
Дальше произошло то, чего и следовало ожидать в этом скверном мире, населенном скверными людьми. Автобус, не доезжая до остановки, затормозил, высадил Столбова на тротуар и захлопнул за ним двери. Хамы! Если они рассчитывали сломить Семена Петровича, сбить его с мысли, то у них ничего не вышло, И не выйдет.
Лучших людей не сломить. Джордано Бруно, Коперник, Галилей — они всегда гнули свое. Теперь гнет свое Семен Петрович Столбов. Иначе он не может: потомки не простят.
— Всех всегда буду правдой бить! — провозгласил на всю округу Столбов. — Вот, нате!..
И Семен Петрович вызывающе показал вслед удаляющемуся автобусу два больших кукиша.