Свадьба прошла чрезвычайно любопытно. Был представитель из районо. Сам ничего не пил и другим не давал. По педагогическим соображениям. Одноклассники читали свои поздравления и кричали «горько». Жених и невеста вопросительно смотрели на директора, директор испрашивал со гласил у представителя районо, тот важно кивал головой, малыши отворачивались, и поцелуй как таковой воплощался в жизнь.
Как ученик этот лоботряс после свадьбы немного выправился. Но как муж был никудышный. Самое главное — он не приносил денег. Все проедал на школьных завтраках. Его прорабатывали свои же друзья-одноклассники:
— Семья, Петров, — это важная ячейка нашего общества. И вот такие миллионы ячеек создают государство. Стыдись и люби свою жену, нашу дорогую учительницу, так, как любим ее мы.
Прямо на уроках разыгрывались отвратительные семейные сцены. Марья Ивановна пересаживает своего шалопая от второгодницы с рыжими косичками. Эта необоснованная ревность глубоко задевает молодого мужа.
— Что же это такое? Мне уже девчонку за косы дернуть нельзя?! — возмущается супруг и, в свою очередь, ревнует Марью Ивановну к ученику, заметно хромающему по арифметике, с которым она часто засиживается после уроков.
— Ты почему не выучил стишок? — строго спрашивает мужа Марья Ивановна.
— А как ты меня кормишь? Ты мне обед сготовила? Разве рифмы на пустой желудок запомнишь? У нас медовый месяц, а ты меня стишками кормишь.
— Как ты со мной разговариваешь? — кричит Марья Ивановна. — Встань, иди к доске!
— Не пойду. Я женатый человек.
— Иди, Петров, — шепчут со всех сторон пионеры.
— Не пойду. Это подорвет мой авторитет в семье.
— Ну, тогда шагом марш за родителями и без свекрови не приходи! — приказывает Марья Ивановна под одобрительный гул класса.
Петров недовольно бурчит: «Дома поговорим», — но выходит. За дверью налетает на директора.
— Ты почему, Петров, не на уроке?
— Жена выгнала.
— Ну, это ваше семейное дело, — говорит директор и уходит поднимать дисциплину.
Марье Ивановне советуют дети:
— Вы на развод подайте. Он тогда испугается и стишок выучит.
— Да, Марья Ивановна, — говорит директор. — Вам надо разводиться. Мы не можем принять его оценки за действительные. Вдруг вы за него все уроки делаете?
— Что вы, Михаил Васильевич! Мой за ум взялся. Если он не снизит показатели, мы к серебряной свадьбе поступим в институт…
Резюме: если вся наша многочисленная армия учительниц последует примеру Марьи Ивановны, у нас, быть может, исчезнет второгодничество в масштабе всей страны…
Не так давно еду в метро и вижу: стоит в другом конце вагона мой знакомый Ермилкин с ведром в руках. Подхожу к нему.
— Привет! Ты что это с ведром едешь?
— Да вот, понимаешь, решил теперь вместо портфеля…
— Это как же?
— Да вот так. Очень даже удобно, вместительно и, я бы сказал, красиво. Форма как будто и простая, а смотрится неплохо. К тому же блестит.
— Это ты серьезно говоришь или шутишь?
— Что шутить-то?.. У нас весь главк теперь с ведрами ходит. Очень привилось.
— М-да… Я, конечно, не знаю, но как-то это чересчур, я бы сказал, оригинально.
— Зато удобно! Ты сам попробуй. Уверен, что понравится. Только покупай вот такое, оцинкованное. Дешево и сердито.
Тут как раз остановка. Ермилкин жмет мне руку и выскакивает с ведром на платформу. Тут я и призадумался.
«Что-то здесь не так. Ермилкин шутить не станет. Не умеет. Говорит, весь главк ходит. А там не дураки работают. Им видней. Может, так и надо… Может, такое течение. Ермилкин зря с ведром ходить не станет».
Короче говоря, решил я, что в таких случаях шляпой быть нельзя, и в тот же день побежал в хозяйственный магазин. Купил точь-в-точь такое же, как у Ермилкина, оцинкованное. Иду я с этим ведром домой и не могу понять: что же тут удобного? По ногам бьет, гремит — сплошное наказание. Но несу.
На следующий день прихожу на работу. В ведре у меня бумаги, газеты, всякая документация. Все сотрудники, конечно, глаза на меня пялят, ничего понять не могут.
— Что это вы, Семен Гаврилович, с ведром пришли? Спутали, что ли?
— Да нет, — отвечаю я скромно, — это я вместо портфеля. Очень удобно и вместительно. И даже, можно сказать, красиво. В главке уже все так ходят.
Сотрудники эдак молча на меня посмотрели и разошлись за свои столы. Чувствую, задумались.
В общем, приходят на следующий день все мои сослуживцы с ведрами. И даже начальник наш Кузьмищев тоже с этой железякой приперся. Все друг перед другом своими ведрами хвалятся и меня благодарят, что вовремя их надоумил такую прекрасную вещь приобрести. И на чем свет стоит ругают портфели. Как, мол, это мы раньше могли с такой дрянью таскаться…
Вскоре соседние с нами учреждения приобщились к новому течению.
А позавчера еду в метро, вижу: стоит Ермилкин. Без ведра. С портфелем! Я к нему:
— Что это ты, Ермилкин, с портфелем?
— А почему бы и нет?
— То есть как? А ведро-то твое где?
— Ведро? С ведром, старик, покончено. Ошибочность это была.
— Как так «ошибочностью? Ты же сам говорил: удобно. Говорил: весь главк ходит.