Потап тоскливо оглядел плачущих домочадцев, схватил шапку и пошел к куму Евсею Пузину.
Войдя в избу, он снял шапку, сел на лавку и уныло пробормотал:
— Ну и дела! Не жисть, а жестянка!
— Што ж такое стряслось с тобой, кум? — спросил Евсей.
— Аль не слыхал? Бабу-то мою… Агафью… тово… в председатели выбрали! — со вздохом отозвался Потап.
— Выбрали? Ну и распрекрасное дело!
— В каких же это смыслах и на каком хвакте, чтобы, значит, распрекрасное? — угрюмо спросил Потап, искоса посматривая на кума. — Оно, конешно, над чужим горем легко надсмешки да смехунчики выстраивать!..
— И никаких тут нет надсмешек, — перебил его Евсей. — Ты раскинь мозгами, кум! Окромя пользы, тебе от эстаких делов ничего не будет. Перво-наперво, как твоя баба председатель, тебе всяческое уважение от гражданов и всякие полегчения насчет очередных подвод и налогов. Потом жалование какое ни на есть она получать будет. А окромя всего прочего, и дружкам своим через бабу свою ты полегченье сможешь исделать. Вот, к примеру, у меня есть хороший препарат. Препарат прямо выдающий, самосильно два ведра самогону в сутки гонит! Пока от большого шуму я его в овине схоронил, а теперь, ежели ты своей бабе словечко замолвишь, достану его и буду в пользу производить. И ты будешь сыт, и я тоже. А на магарыч я чичас бутылочку хорошенького самогону достану. Тяпнем, кум?
— Ну-к што ж, — заговорил Потап, у которого отлегло от сердца, — оно, пожалуй, верно, кум. Правда, чудно как-то: баба моя единоутробная — будем так говорить — и вдруг председатель. Ну, и выпить я могу. И словечко бабе могу замолвить. Она хоша и баба, а власть, ничего не поделаешь! А я, выходит, ейный муж. Верно говорю, кум?
Поздно ночью, пошатываясь, Потап вошел в избу. Чиркая спичками, он громко заговорил:
— Лампу вздуть надо. Почему темно? Почему такое? Жена! Агафья!
— Здесь я! — отозвалась Агафья с полатей. — Что тебе надобно? Ложись спать, проспись, а то наглохтился, как свинья!
— Кто свинья? Кто наглохтился? — грозно вскричал Потап. — Хоша ты и председатель, а дома ты мужняя жена, и я могу даже в крайности за волосья да об угол! В Совете ты председатель, а здесь моя единоутробная Агишка — и вся недолга! А как ты есть жена и обратно председатель, то и жалаю я тебе сделать предлог, а ты должна эфтот предлог самый исполнить. Был я чичас у кума Евсея, двистительно, пил самогон и, двистительно, есть у кума плепарат, коим он будет пользу производить. А пока плепарат этот в овине спрятан. И должна ты куму Евсею полегченье исделать и его плепарат ему оставить. Чтобы, значит, без никаких обысков и неприятностев было ему фактически слободно. Поняла, аль тупо?
— Поняла! — отозвалась сонным голосом Агафья. — Ложись уж…
Утром Потап проснулся с головной болью.
— Эх, елки зеленые!.. — пробормотал он, почесывая затылок. — Здорово, видать, вчера у кума урезали. Гришутка, а где мамка?
— В Совет ушедши, — ответил парнишка. — Корове замесила, печку истопила и ушла. А завтрак тебе бабка подаст.
Потап уже собирался снова завалиться спать, но в избу вошел десятник с палкой и сказал:
— Иди в Совет, Потап, тебя председатель требует!
— Какой председатель? — с недоумением взглянул на него Потап.
— Товарищ Агафья Лушкина, вот какой.
— Да это ж моя баба! — ухмыльнулся Потап.
— Это нам известно, — сказал десятник, — а, промежду прочим, требует тебя — и весь сказ. А наше дело подначальное.
Потап, ухмыляясь, надел шапку и пошел с десятником.
Когда он вошел в Совет, улыбка сбежала с его лица и глаза пугливо замигали. У дверей толпились десятники, за столом сидела Агафья, а перед ней стоял навытяжку Евсей Пузин. В стороне на полу валялся самогонный аппарат. Агафья строго внушала Пузину:
— И довольно даже стыдно, гражданин Пузин, займаться этакими делами. Чичас отправлю тебя вместе с плепаратом в волость для составления протоколу. А теперь иди сюда ты, товарищ Потап. Как мне известно, что ты имеешь приверженность к самогону, то ставлю тебе тюльтимат, чтобы, значит, с этого текущего момента никаких самогонов! А за то, что ты вчера был выпивши, назначаю тебе первую очередную подводу.
— Агаша… ты постой, Агаша, — робко заговорил Потап.
— Никакой тут для тебя нет Агаши! — резко оборвала его Агафья. — Твоя Агаша у тебя в избе. А здесь председатель. Понял? Можешь увольняться домой!
Потап вышел из Совета, бормоча себе под нос:
— Ну и дела!..
Вечером, когда Агафья вернулась из Совета, он подошел к ней и заискивающим тоном заговорил:
— А знаешь, Агаша, меня седни председатель вызывал в Совет.
— Да ну? — удивилась Агафья.
— Вызывал, верно говорю. И в первую очередную подводу назначил. А лошаденка-то у нас, сама знаешь, прицапывает на правую переднюю. Беда, да и только!
— Ну, ладно, я попрошу председателя, чтобы снял с тебя первый черед, — усмехнулась Агафья.
Потап развеселился.
Пелагея Тыркова, натирая мочалкой пол того учреждения, в котором она служила уборщицей, сказала находившемуся здесь сторожу:
— Хоть бы щетку купили, позаботились. Только зря спину гнешь! То ли дело со щеткой!