- Нет. Я слышала, что ты сказала, – ее лицо стало отстраненным, непроницаемым, затем Миранда тряхнула головой, когда глаза ее наполнились болью. – Проклятье, почему? Почему ты это сделала?
С этими словами она развернулась, подхватила с земли свой свитер и побежала обратно к озеру.
Двумя ударами сердца позже я рванула за ней без единой мысли в голове. Я просто хотела ее вернуть, хотела получить какое-то объяснение. Я заслуживала этого, и я устала ждать, пока она скажет мне правду.
Попытайтесь как-нибудь застегнуть рубашку на бегу. Это непросто.
- Миранда! – кричала я. – Черт возьми, Миранда, постой!
Она петляла между деревьев передо мной. Выбегая из-под сени леса, я видела, как она огибает озеро, золотые волосы струятся за бегущей фигурой, будто за сказочной принцессой.
Я продиралась сквозь кусты и папоротники, бегом спускаясь по склону к берегу озера.
- Мира-ааах-оооомх!
Споткнувшись о выступающий корень, я рухнула, будто срубленное дерево, врезавшись в землю локтями и коленями. На пару секунд боль заслонила все мысли, но потом я вынудила себя выпрямиться, успевая заметить, как Миранда пересекла лужайку Сестры, поднялась на крыльцо и скрылась внутри дома.
- Миранда! – снова бесполезно завопила я.
Поднявшись, я аккуратно ступила на правую ногу, прежде чем нормально опереться на нее. Стиснув зубы, мне удалось прорваться сквозь заросли сорняков, добраться до озера и прохромать через всю лужайку к дому. В итоге, когда я добралась до Сестры, то была раздражена и тяжело дышала.
Я остановилась в паре метров от крыльца. Теперь что, просто постучать? Или ворваться и потребовать объяснений? Нет. Как бы мне этого ни хотелось, я не могла просто ворваться в ее дом.
Зажегся свет в передней комнате.
- Миранда! – завопила я, чувствуя себя просто в ярости, как какой-нибудь персонаж пьесы Теннеси Уильямс.
прим.переводчика. Томас Ланир «Теннесси» Уильямс III (англ. Thomas Lanier “Tennessee” Williams III; 1911—1983) — американский драматург и прозаик, лауреат Пулитцеровской премии. Широко известен как автор пьесы «Трамвай „Желание“», неоднократно экранизированной и поставленной на мировых театральных сценах.
Свет выключился, занавески раздвинулись, и за стеклом показалось лицо Миранды. Увидев меня, она нахмурилась. Минутой позже женщина появилась в дверях.
- Что? Что теперь? Что еще ты можешь мне сказать?
Мой гнев испарился.
- Мне… ээ…
Миранда открыла противомоскитную дверь и подняла руку, заставляя меня замолчать.
- Тебе жаль? О, пожалуйста…
- Но…
- Ты не представляешь, как это было трудно для меня – пойти за тобой туда и сделать… сделать то, что мы делали. Ты просто не представляешь… – внутренняя боль морщинами избороздила ее лоб и вытянула красный цвет ярости с ее щек. – Я не занималась… не была ни с кем с тех пор, как она… она… и… – у нее перехватило дыхание. – И затем ты произносишь ее имя?
- Миранда, я не хотела… – я сделала пару шагов вперед, и над крыльцом включилась лампа наружного освещения, ослепляя меня. Я подняла руку, прикрывая глаза, и сделала еще шаг вперед, – …причинять тебе боль. Это само вышло… я не знаю почему. Ну, то есть знаю. Могу я войти? Мне просто необходимо понять, – я обаятельно (как я надеялась) прищурилась, глядя в ее сторону против света. – Ты сказала, что хочешь поговорить.
Еще один шаг, и я стою на крыльце перед нею. Слезы струятся по щекам Миранды, оставляя мокрые дорожки, ее губы кривятся, будто она борется с болезненными рыданиями. Кулаки сжаты, руки выпрямлены, словно натянутые канаты катапульты перед броском, только и ждущие, на кого бы выплеснуть свою ярость.
- Это было так трудно! – закричала Миранда, и голос ее сорвался на высокой ноте, что обычно предшествует настоящему срыву. – Я лишь хотела начать сначала. Но нет. О, нет. Это не для меня. Что бы я ни делала… – Миранда тяжело вздохнула, всплеснув руками. Прикусив губу, она подняла руку, чтобы смахнуть слезы. – Что бы я ни делала, я не могу забыть. Я не могу…
Я должна была требовать объяснений. Я же имела право быть сердитой, ведь так? Разве она заслуживает жалости? Вероятнее всего, она убийца. Но я не могла вынести ее слёз, не могла просто стоять, слыша страдание в ее голосе. Я подошла к ней и обняла.
- Не надо… прости. Не плач, – я гладила Миранду по волосам, чувствуя, как ее слезы оставляют влажные следы на моей рубашке. – Я идиотка. Ты уже должна была это понять. Я не знаю, почему сказала это. Я просто сбита с толку.
Плечи Миранды задрожали, и я крепче обняла ее.
- Я так и знал!
Низкий мужской голос расколол ночь, и мы начали отодвигаться друг от друга.
- Я знал, что обнаружу тебя рыщущей тут…
Темные сальные волосы с косым пробором, шатающаяся походка… Майк, распространяя вокруг запах дешевого пива, попытался подняться на крыльцо, пропустил первую ступеньку и распластался на земле.
- Миранда, не слушай ее. Больная… всегда была извращенной… – он попытался подняться, но оступился и упал снова, не прекращая при этом ругаться и отпускать презрительные комментарии. Взгляд его сузившихся глаз не отрывался от меня. – Я знал, что найду тебя здесь, как сучку-лесбу в течке…
