После возни в итальянской гостинице с левым коленом была беда по новой, и невозмутимый вид не помогал: Альфред пребывал в плохо скрываемой ярости и развернул масштабные военные действия, увеличив, похоже, ему паек раз в пятьдесят, и теперь крутился вокруг так, словно новый особо серьезный разговор был неминуем, поэтому Брюс старался держать лицо нейтральным, чтобы не накалять обстановку еще больше.
Потирая виски, он уныло смотрел в монитор наладонника, раскрывшего перед ним недра баз данных, на человека, который когда-то был официальным опекуном Джокера.
Эта, на самом деле оказавшаяся бесполезной информация, оказалась насколько труднодоступной, настолько и дорогостоящей.
Оливер Квинзел, “Мерлин” - холодный, равнодушный человек, совершенно невыразительный, в крупной прямоте носа и надменном прищуре даже чем-то ни к сумеркам напомнивший ему чертового клоуна, больше всего, конечно, походил на свою дочь.
Усталый исследователь прошлого с сомнением изучил версию об их групповом родстве, заполучил еще одну тошнотворную иглу головной боли - теперь и в затылок - и отверг этот вариант как инфантильный.
Вьющиеся волосы рано полысевшего мужчины, тускло глядящего в пустоту с магшота калифорнийского привода за контрабанду наркотиков из солнечной Мексики, может, и были на цвет как темная пшеница, и губы были надменно искривлены слишком знакомо, но он был слишком молод: старше его самого меньше чем на десять лет.
На грубом, загорелом лице бледно зияли отупелые голубые глаза - и единственное, что было хорошо в этом человеке, так это то, что теперь он был безусловно мертв.
Можно было подозревать в себе подобную кровожадность… Какое влияние он оказал на личность Джокера? Как сильно он мог… навредить ему?
Это его кнут оставил те жуткие отметины на белой спине, полосы боли и унижений - и Брюс с определенной долей удивления обнаружил в себе яркий след своего фирменного праведного гнева.
- Нет, сэр! - гневался тем временем дворецкий. - Если вы надеетесь эволюционировать в существо, которое способно получать питание из воздуха и размышлений, то должен вас огорчить.
Что он делал с Джокером - и маленькая девочка, белокурая восьмилетняя циркачка, хрупкая малышка, которую жестоко избивает на ярмарке в приступе ярости собственный отец под мерзким взглядом скудоумного и бессердечного священника, в то время, как красный ночной фонарь отгорел в прошедшей ночи и загорится снова в ту же ночь, пока шатер убран цветами и чудовищным гостям подают кагор. Тогда, когда Джек-обманщик, Джек-ужасный в похожие ночи берет ее детское тело…
Полосы на их телах еще красны? Может, выступает кровь из треснувшей кожи. Текут ее чистые, ясные слезы?
Гнев сменился уже привычной, застарелой усталостью, оставил после себя кислый вкус во рту.
Тяжелое детство - слабое оправдание жестокосердности и кругу насилия - но каким может быть человек, никогда не знавший любви? Когда дети так слабы и восприимчивы, они знают только боль и равнодушие - нет ничего странного в том, что это кажется им нормой, что это их нормой и является…
Он бы хотел быть человеком, который может хоть что-то изменить - но у таких людей нет шансов? Прошлое можно отвергать, но это опора, у кого-то несуществующая. И он сам такой же? Его питала трагедия - так чего удивляться, что он насквозь отравлен, безнадежен и жесток?
Питер Меркель - отчим Мерлина и бизнес-партнер до того момента, как федеральная служба всадила в того торговца детьми и женщинами пару обойм тридцать восьмого при сопротивлении при аресте - со своей яркой внешностью рыжего сефардского шута тоже не вызывал ничего, кроме гадливости, но он мог быть еще жив, поскольку считался пропавшим без вести в девяносто восьмом.
Все это слишком хорошо отзывалось кое-чьей личности и было слишком логично, а значит - принимать на веру было бы глупо - он уже сделал достаточно поспешных выводов, за что и поплатился: не заметил очевидного.
Ничего особенного: просто Джокер, прочно вписанный в систему, которую не признавал: сенсационное открытие, способное перевернуть любую картину мира.
Как он умудрился скрывать свою болезнь? Хотя сам он прекрасно знал, какие специфические требования предъявляются к наемникам - но на его худосочном плече стояло клеймо, очевидно классическое клеймо какой-то базы, сделанное насильно, а значит он уже тогда отличился. Что могло случится? Разумеется, не захотел делать что-то, что делают все. Ничего удивительного.
Гинодза? Он вдруг решил, что все понял. База на Окинаве многое объясняет.
И, обремененный новым знанием о кое-чьей склонности к педофилии, Брюс пустился в судорожные подсчеты изнасилованных детей - ни один случай не совпадал с примерным временем клоунских блужданий по Японии… Хотя представления о человеке, у которого возможна эрекция на восьмилетнего ребенка, не очень-то совпадали с его представлениями о кое-ком насмешливом и равнодушном.
Информации о Гинодзе, конечно, было катастрофически мало.
