- А то! О, скажи еще, это не ты метался по пятаку и окраинам, тратя время на мои поиски. Но вот я, тут. За твоей спиной, - деловито проговорил Алый, или, скорее, проговорило: эта деланная солидность не пахла мужчиной ни в какой мере. - Все-таки мы с тобой так похожи… Я тоже не думал, что это будет так легко. Не, круто, конечно, получить вдруг - как ты там говоришь, клоун? - все козыря в руки, ничего не сделав для этого, ну и ладно. Я не гордый.
Джокер нахмурился, обескураженный нечитаемостью вражеской речи, но не двинулся, задумчиво оглядывая перспективы: ничего такого, во что превратилась его непыльная работенка в Айсберге, он предвидеть не мог, а если уж быть честным, не хотел предвидеть - ужасная, но непреодолимая беспечность.
- Козыри, - равнодушно поправил он, вынужденный терпеть промедление.
Чертов Брюс Уэйн с некоторых пор слишком часто был собой - отличное, притягательнейшее качество, требующее наказания. Но странно было, объявив о своих притязаниях вслух, не получить никакой реакции - прежде он думал, что от доказательств придется избавляться.
- Как угодно, - умиленно согласился Алый. - Я готов ждать еще, но… сам понимаешь, - он замолк, наслаждаясь так злящей вожделенную цель паузой, и пустился разглядывать Бэтмена, занятого не всем из присутствующих очевидными печалями - клоунский слуга был мертв, размазан, искорежен, а он ничего не смог сделать, чтобы предотвратить это.
- Джокер, - не выдержал он, брезгливо отирая перчатку о полу крейновского пиджака, уверенный, что его поймут.
Его поняли, сочли, что фантики и прочие бирюльки необязательной части программы сожалений неуместны, но благосклонно дали ему еще один шанс - Джокер глухо засмеялся, умудряясь транслировать уверенность даже под угрозой пули в затылок.
- Ах, какая жалость, он мертв, а мог бы гулять по полянам и собирать маргаритки… Почему так вышло? Потому, что есть те, кто рожден жить и подыхать. И те, кто рожден выживать, - пафосно выдал он, злобно щурясь, поблескивая темно и слепо из черных провалов глаз, еще уродливее горбясь и вдохновенно раздувая ноздри - массив выразительности полного набора жестов недвусмысленно намекал на особое послание.
- И ты, философ, конечно, из первых, - не смог совладать с темным негодованием Брюс, не желающий больше получать плохие новости.
Омерзение одолело его. Как он мог на самом деле понять этот посыл? Дедукция в пространствах, занятых Джеком, отменялась, и вставал вопрос не разума, но веры.
- О, нет-нет, - удивился злодей, комично наклоняя голову. - Я как раз из вторых. Это я тебе и демонстрирую, - насмешливо продолжил он, но скрыть сухую ярость ему не удалось. - Я думал, мы понимаем друг друга. Думал, ты понимаешь меня. Будто ты из первых, мм? Нет. Ты, как и я, выживальщик.
Брюс мрачно уставился прямо в загримированное лицо, в мутные медные глаза, неожиданно сожалея о наличии линз, мешающих Джокеру сделать то же самое.
Тот наклонил голову - изучает нераспознаваемую эмоцию - и они вдруг встретились взглядами.
Конечно, это была иллюзия.
- Не смотри так, Элли. У папочки слишком много работы, - захихикал псих, жадно оглядывая грозную гримасу, судорогой скрутившую губы героя. - Я обещаю, поиграем чуть позже. Но смотри не опоздай, у меня не так много терпения. А что это вы все такие кислые, мм? - уже громче возмутился он. - О, извините, что я так самовольно позволяю себе поступать по-своему! Уважаемая публика - дамы, господа, нечто в красном - как оно, ничего? Не слишком старый шут вышел из приятного вам образа? Не стоит обманываться - я, конечно, не слишком доволен ролью конвоируемого, но конвоиром быть тоже скучновато.
Он уже почти просил о содействии в ритуальном призыве настоящей схватки, даже понимая, как это глупо: перед лицом чужой смерти у Бэтмена отключались такие противопоставленные вещи, как осторожность и азарт - и зря, давно пора было выбирать.
Ничто не должно помешать ему приблизиться - но кевлар не крошит костей, а зажимает раны; не пробивает, даже твердый, а врачует по-бабьи…
Брюс выслушал на его вкус несколько истеричный монолог, опустив голову, словно виновный.
- Ты отвратителен, - сквозь зубы прорычал он, погибая от унижения. - Что, не можешь выступать без зеркал и лески?
Заскучавший во время проповеди Джокер глаз тоже не поднял, жадно оглядывая уже второй раз за ночь потерянный Глок.
У него в последнее время слишком много недоразумений с временем - то оно несется, дикое, стирая кости в пыль и выбеливая волосы; то тянется, больничное и вязкое, и войти в колею так непросто, когда рука сама поднимается для удара, но от поспешности остаются одни сожаления…
- Стараюсь, - пусто сказал он, чтобы хоть что-нибудь сказать, предпочитая держать право последнего слова за собой. - Как могу стараюсь для всех вас. Во-от смотри, даже рожу порвал от усердия. А была бы у меня леска, ты бы уж получил все, чего хочешь, не сомневайся.
