Все это было неправильно, к тому же позволять себе этот образ оказалось чем-то вроде шага в ловушку: Джокер, ухваченный так близко, что стоило дышать через раз. Белый, кривящий губы, недовольный - это рождало ужасный коктейль из досадных воспоминаний вины об избиении без отпора и ужасной, огромной, невыносимой агонии контроля…
Но все это - было верно, кроме потуг убедить себя в равнодушии, за которые можно было наказать себя в какой-нибудь другой день. Кто мог укорять стихию за ее природу? А если вдруг волна ложилась мягко и гнала колесо мельницы, добродушно предоставляя помощь, а следом уносила бурным потоком детей и рвало легкие стариков и женщин, хищно сворачиваясь в сосуде плоти, разве можно было кричать об обмане?
Привыкнуть к тому, что все красивое подле Джека и исходящее от него - уродливо, и все приятное - ядовито, было так же нелегко, как и понять это.
Подъем казался бесконечным.
В том, что у него и правда мало времени до гибели Алого, он не сомневался.
По ощущениям, он забрался уже так высоко, как не была высока его работная башня - что, конечно, было иллюзией, и это помещение точно не было офисом Освальда - запыленные стропила, редкие мусорные кучи из стружки и потерявших цвет потрепанных рулонов шпона недвусмысленно намекали на заброшенное строительство.
Уже кончались силы, и уже давно не было терпения. Могло быть так, что сегодня кто-то из них двоих проиграет по настоящему - о, шансы были очень велики, особенно с учетом всех тех скрытых жестов усталости, что он видел незаметно произведенными: как тяжела была клоунская голова, напряжены руки, как безумие дышало у его плеча, как электричество опасно для такого, как он.
Он сам был измотан, в первую очередь морально, и идти сюда после чертовой недели без сна не было ошибкой - у него не было выбора. Стоило быть честным с собой, и признать, что одно присутствие тут Джека - безусловная причина, обеспечивающая и его собственное. Какая ирония! Его ждут в сотне мест по всему миру - в десятке даже на данный момент, на исходе ночи - а он тут, сражается за монстров против монстра…
Это проходное помещение напоминало лабиринт - наскоро сколоченные бараки превратили зал в нагромождение стен, проходов и углов.
Судя по карте, он был уже на поверхности - или почти на поверхности - это место числилось как действующий винный завод, но кто бы понял эту чертову итальянскую часть, что здесь на самом деле происходит…
Он знал, что Джек оставит на своем пути следы, и первый из них не заставил себя ждать - растяжка, идущая от пластикового ружья накрепко укрепленного между балок игрушечного солдатика. Это место выглядело слишком идеальным на взгляд дилетанта, и слишком нелепым на взгляд Джокера - так, словно это была постановка.
Брюс с усилием заставил себя изгнать морок сомнений, хотя его извечная паранойя снова изрядно облегчила ему жизнь. Был ли это важный вопрос, или на самом деле незначительный, но ему снова показалось, что шутка, отмоченная по всем канонам насмешливого клоунского стиля - капкан - поставлен здесь чужой рукой.
И, пожалуй, он перебарщивал с самокритичностью - счесть, что Джокер не стал бы тратить время на то, что он мог бы обойти - не слишком ли стыдно так возвышать его?
Да, он бил наверняка, и не поднял бы зад ради действий, в успехе которых бы был не уверен…
Со всех сторон света раздавалась отдаленная капель - странный момент, учитывая общую сухость воздуха и хрусткость мусора под ногами.
Это был чуждый звук - запись? - он слышал ее полутишину, которой в реальности быть не могло - отдаленный шорох дождей и шин по асфальту, такой тихий, что почти не существовал.
Он уже почти выбрал между излишним - снять ловушку, чтобы в нее не попал кто-то другой, тут явно не существующий, но гипотетически возможный, или перешагнуть не медля - как вдруг, слева, из глубин построек, раздался женский крик.
А вот это уже слишком походило на дело рук Джокера.
Привычно поражаясь обостренному инстинкту, до того момента кричащему о бесконечности этой странной ночи, он рванул через подсобку к противоположному углу, холодея от того, что мог увидеть - наполненный недвусмысленным страданием, женский голос выл, и уже не о помощи, а о прекращении страданий, в полной мере дающий понять значение слова “душераздирающий”.
Тепловизор, недостаточно эффективный из-за ледяной ржи пролегающего неподалеку центра Айсберга, прискорбно плохо бьющий через стену, все же показывал слабый оранжевый след - и силуэт был, но был нечетким.
Огибая стропила, лесом встававшие перед ним, он был слишком взведен.
Его вел незримый болотный огонек, блуждающий лишь на задворках разума - тревожащий светляк, пустая искра, налитой лишь воображаемой жизнью келпи, смеющийся так злобно, что способен остановить своим голосом кровь в венах…
Первое, что он увидел, осторожно обследуя подходы и скрипя зубами от усиливающегося крика, были дешевые розовые туфли на толстом каблуке, аккуратно поставленные у прохода, словно какая-то сумасбродная женщина решила отдохнуть тут в пыли - и через часок снова вернуться к веселой бессонной ночи.
